«Она не могла уйти далеко в этом платье»: роковая ошибка жениха, не знавшего, какую тайну скрывают чертежи старого храма

Ксения сидела на самом краю узкой койки, опустив босые ноги на холодный пол. Огромный живот скрывала просторная казенная рубашка из грубого, застиранного хлопка. Взгляд женщины больше не блуждал бесцельно по белой штукатурке стен. Она неотрывно смотрела в темное окно, за которым мерцали желтые огни ночного города. Кардиомонитор был полностью выключен и сдвинут в дальний угол.

Острый запах медицинской хлорки смешивался с едва уловимым ароматом горячего куриного бульона, остывающего на пластиковой тумбочке.

На изможденных лодыжках и запястьях Ксении белели свежие, туго стянутые марлевые повязки. Сквозь слои бинтов проступали бледно-желтые пятна йодного антисептика. Виктор бесшумно пододвинул деревянную скамью с облупившейся синей краской и сел прямо напротив нее…

Он не произнес ни единого слова, нарушающего тишину. Его правая рука медленно покинула карман куртки. Виктор разжал кулак и положил ладонь на жесткий матрас рядом с бедром Ксении. На его обветренной, покрытой мелкими шрамами коже лежал тяжелый латунный ключ. Металл тускло поблескивал в холодном свете потолочных ламп.

Ксения медленно оторвала взгляд от ночного окна. Она посмотрела на латунный ключ, затем перевела взгляд на лицо Виктора. Ее дыхание на секунду замерло, выступающие ключицы тяжело приподнялись. Тонкие, болезненно бледные пальцы с коротко обломанными ногтями медленно потянулись вперед по серому байковому одеялу.

Она не стала брать ключ. Вместо этого ее ладонь опустилась поверх руки Виктора, полностью накрывая холодный металл. Кожа Ксении была сухой, шершавой и обжигающе горячей. В пустом коридоре гулко и размеренно шаркали шаги ночной дежурной медсестры. Виктор не двигался, глядя на их сцепленные руки и чувствуя, как под его пальцами ровно, упрямо бьется чужой пульс.