«Она не могла уйти далеко в этом платье»: роковая ошибка жениха, не знавшего, какую тайну скрывают чертежи старого храма

Ее вынесли на носилках. Лицо скрывала кислородная маска. На запястье болталась пластиковая стяжка, перетертая до крови. Живот возвышался под термоодеялом неестественным куполом.

И теперь он сидел на облупившейся скамье в закрытом крыле больницы. Кравченко похлопал серой папкой по своей ладони. — Врач разрешил зайти на две минуты. Никаких резких движений.

Виктор поднялся с места. Ботинки скрипнули по линолеуму. Он положил латунный ключ обратно в карман. Металлическая ручка двери палаты обожгла ладонь холодом.

Внутри ритмично пикал кардиомонитор. Запах хлорки здесь был гуще, к нему примешивался сладковатый запах медикаментов. На койке лежала женщина с коротко остриженными волосами.

Под тонким казенным одеялом возвышался огромный живот. Виктор сделал тяжелый шаг вперед. Ксения медленно повернула голову на звук открывшейся двери.

Ее лицо заострилось, кожа приобрела пепельный оттенок. Она смотрела сквозь Виктора, прямо на белую стену позади него. Губы Ксении едва заметно дрогнули.

— Он сказал, — ее голос был сухим, как шелест старой бумаги. — Он сказал, что мы обвенчаны.

Слова упали в тишину палаты тяжело, как камни. Кардиомонитор продолжал отбивать ровный зеленый ритм. Виктор стоял у изножья койки. Пальцы правой руки до боли впились в латунный ключ сквозь ткань куртки.

Ксения не моргала. Ее сухие губы больше не двигались. Взгляд оставался прикованным к белой штукатурке. На ее шее, прямо над ключицей, виднелся бледный, неровный шрам.

Тяжелая рука следователя Кравченко легла на плечо Виктора. Пальцы грубо сжали ткань куртки. Виктор сделал шаг назад. Ботинки снова скрипнули по линолеуму. Дверь палаты захлопнулась, отрезая гул кардиомонитора и запах медикаментов.

— Врачи запрещают допросы, — Кравченко достал из кармана мятый бумажный стаканчик и смял его в кулаке. — Капельницы с транквилизаторами по расписанию. Она почти не спит. Смотрит в стену.

Виктор прислонился спиной к холодной стене коридора. Металл ключа в кармане нагрелся от ладони. В голове методично билась одна фраза. Обвенчаны. Он сказал, что они обвенчаны.

Триста дней назад слово «венчание» вызывало лишь сухой, надрывный кашель. Зима тогда выдалась бесснежной и злой. Ветер гнал по улицам серую пыль. Виктор проводил часы в городском архиве. Помещение находилось в полуподвале здания администрации и пахло мышами, старым клеем и гниющим картоном.

Он методично заполнял бланки запросов. Синяя паста от дешевых ручек намертво въелась в подушечки пальцев. Работница архива, тучная женщина в серой шерстяной кофте, каждый раз молча забирала бумагу. Возвращалась она всегда с одной и той же тонкой папкой.

— Отказ, Савельев. Объект имеет статус исторического наследия, — она штамповала его копию красной печатью, не поднимая глаз. — Планы скрытых коммуникаций выдаются только по официальному запросу из прокуратуры. Вы частное лицо.

Виктор возвращался в пустую квартиру. Нераспакованные картонные коробки в коридоре покрылись ровным слоем пыли. Он садился за кухонный стол. Включал тусклую настольную лампу и раскладывал перед собой обрывки старых кадастровых чертежей, которые удалось выкупить у бывшего сотрудника БТИ…