Они БРОСИЛИ ЕЁ в лесу и уехали — не зная, кем она была до восемьдесят девятого
Марина шла следом, ставя ступни строго в отпечатки его лыж. Ее физическое состояние приближалось к критической черте. Последствия ночного обморожения давали о себе знать при каждом движении.
Кровь, вернувшаяся в ткани после отогревания в зимовье, принесла с собой невыносимую пульсирующую боль. Кожа на ступнях, стертая в кровь жесткими задниками осенних сапог, горела огнем. Каждый шаг отдавался режущим спазмом в икроножных мышцах.
Жесткий драп пальто, высохший у печки, теперь казался свинцовой кольчугой, давящей на плечи. Но она не издала ни единого стона. Внутренний карман жакета, где лежали черная клеенчатая тетрадь и кассетный диктофон, приятно холодил кожу, напоминая о главной цели.
Она не имела права остановиться. Она была курьером правосудия, несущим приговор в спящий областной центр. Марина стиснула зубы так сильно, что желваки на скулах побелели.
Она полностью отключила эмоции, превратив свое сознание в простую бинарную систему. Поднять ногу, опустить ногу, выдохнуть. Внезапно Ильич резко остановился.
Он не оборачивался, только поднял вверх правую руку в потертой брезентовой рукавице, требуя абсолютной тишины. Марина замерла, балансируя на узкой лыжне. Морозный воздух был неподвижен.
Тишина казалась идеальной, но через несколько секунд Марина тоже это услышала. Откуда-то с запада, со стороны оставленного ими зимовья, доносился слабый, едва различимый звук. Он был похож на назойливое, монотонное гудение рассерженного пчелиного роя.
Звук не стоял на месте. Он нарастал, ширился, приобретая угрожающие металлические нотки. Это был гул форсированных двухтактных моторов, работающих на предельных оборотах.
«На зимовье вышли», — констатировал Ильич. Голос старика прозвучал глухо, без паники, но с предельной концентрацией. «След мой от избы взяли.
Теперь прут по прямой». Они находились в самом центре замерзшего болота. До спасительной железнодорожной насыпи оставалось не менее пяти километров тяжелого, вязкого пути.
Снегоходы не могли пройти через топи напрямую. Это была аксиома. Но Гринчук знал местность не хуже старика.
Он мог пустить один снегоход в обход по кромке леса, чтобы отрезать им путь к станции, а сам с бойцами встать на лыжи и пойти прямо по их свежему следу. У Марины резко подскочил пульс. Паника, которую она так тщательно подавляла всю ночь, попыталась пробить брешь в ее ледяной броне.
Сердце забилось сорванной болезненной частотой, ударяясь о ребра. Это была не просто погоня. Это была гонка на выживание, где на кону стояли не только их жизни, но и судьба всей операции, судьбы тех восьми убитых рабочих, чьи фамилии жгли бумагу в ее кармане.
«Идти можешь?» Ильич повернул к ней обветренное лицо. Его глаза ощупывали ее состояние с профессиональной жесткостью охотника. «Могу».
Марина выдавила это слово сквозь сжатые зубы. «Тогда не отставать. Шаг в сторону и войдешь под лед.
Ходу». Старик мощно оттолкнулся палками и рванул вперед, резко увеличив темп. Марина бросилась следом.
Она перестала беречь стертые в кровь ноги. Инстинкт самосохранения выплеснул в кровь чудовищную дозу адреналина, временно блокируя болевые рецепторы. Она бежала по узкой колее, спотыкаясь, балансируя руками, чтобы не рухнуть в белый обманчивый снег обочины.
Острая резь в легких от быстрого бега по снегу заставила ее согнуться. Морозный воздух, минус 27 градусов, не успевал согреваться в гортане и падал прямо в бронхи ледяными осколками. Каждое дыхание отдавалось глубоким, саднящим кашлем, который она пыталась задушить внутри себя, чтобы не выдать их местоположение.
Вкус крови во рту стал постоянным. Ветер, внезапно изменивший направление, донес до них четкий, неоспоримый маркер близкой смерти. Это был запах.
Едкий, химический запах сгоревшего бензина и дешевого моторного масла. Преследователи стремительно сокращали дистанцию. Система бросила все ресурсы, чтобы не выпустить из тайги человека, посмевшего бросить ей вызов.
Марина споткнулась о скрытый под снегом корень мертвой сосны и тяжело упала на колени. Снежная крошка обожгла лицо. Она попыталась немедленно вскочить, опереться руками о наст, но мышцы бедра свело жестокой парализующей судорогой.
Именно в эту секунду звуковой фон леса кардинально изменился. Гул моторов перестал быть далеким эхом. Он ударил по барабанным перепонкам с физической силой…👉Продолжение, нажмите на кнопку «Вперед» под рекламой👇👇👇
