Они БРОСИЛИ ЕЁ в лесу и уехали — не зная, кем она была до восемьдесят девятого
Рев двухтактных моторов разорвал тишину прямо за их спинами. Гринчук взял след. Ильич дернул ее за рукав, увлекая за поваленный выворотень, когда над головой взвизгнула пуля.
Хлесткий сухой хлопок выстрела из гладкоствольного карабина долетел до их ушей долей секунды позже. Свинцовый жакан с глухим стуком вошел в ствол мертвой сосны в метре над головой Марины, осыпав ее серое пальто колючими осколками промерзшей коры. Гринчук стрелял вслепую на звук ломающихся веток, пытаясь прижать беглецов к земле и выиграть время для своих снегоходов.
Бригадир понимал, что если они уйдут вглубь торфяного болота, тяжелая техника станет абсолютно бесполезной. Двухтактные моторы ревели уже совсем близко, их агрессивный надсадный вой заполнял все пространство леса. Но старый охотник не стал падать в снег и пережидать обстрел.
Он знал геометрию этого гиблого места наизусть. Ильич рванул вперед, толкая Марину в спину, заставляя ее двигаться, пригнувшись почти на четвереньках сквозь густые переплетенные заросли карликового тальника. Сзади раздался яростный скрежет металла и громкий хруст ломающегося льда.
Тяжелый снегоход Гринчука, попытавшийся сходу проскочить снежную низину, проломил обманчиво крепкий наст. Широкая гусеница мгновенно провалилась в незамерзающую торфяную кашу. Двигатель взревел на максимальных оборотах, выплевывая клубы сизого дыма, но машина лишь глубже зарылась в трясину, намертво посадив себя на раму.
Второй снегоход резко затормозил, избегая участи первого. Эфир тайги взорвался отборным многоэтажным матом Гринчука. Бригадир орал на своего напарника, приказывая бросать технику и вставать на лыжи, но время было безвозвратно упущено.
В глубоком рыхлом снегу бурелома, где каждый шаг требует нечеловеческих усилий, пеший преследователь без охотничьих камусов не имел никаких шансов догнать человека, знающего тайные путики. Ильич уверенно вел Марину все дальше и дальше, закладывая сложные петли между замерзшими кочками, запутывая след. Они шли так еще около часа.
Звуки проклятий и рев застрявшей техники постепенно растворились в морозном воздухе, оставив после себя только привычный свист ледяного ветра в кронах деревьев. Наконец лес начал редеть. Черная стена тайги расступилась, выпустив их на открытое продуваемое пространство.
Впереди за высокой снежной насыпью блеснули две нитки стальных рельсов. Рядом возвышалось небольшое, потемневшее от времени деревянное здание станции. Над его крышей ровно поднимался густой белый столб печного дыма, а на столбе тускло горел желтый глаз маневрового семафора.
Марина сделала последний шаг, преодолев крутой подъем насыпи, и остановилась перед деревянным крыльцом вокзала. Физиологический ресурс ее организма был исчерпан до самого дна. Адреналин, гнавший ее вперед во время обстрела, начал стремительно отступать, оставляя после себя пугающую пустоту.
Колени дрожали, грозя подогнуться. Мышцы ног свело мелкой болезненной судорогой, суставы отказывались фиксировать положение тела. Она оперлась о перила, чувствуя, как перед глазами начинают плыть темные круги.
Ильич толкнул тяжелую, обитую войлоком дверь. Внутри зала ожидания было пусто и невероятно жарко. В центре помещения гудела пузатая чугунная печка-буржуйка, раскаленная до малинового свечения.
Специфический густой запах чугунной печки, раскаленного металла и тлеющего угля ударил в нос, вытесняя запах морозной хвои. Старик усадил Марину на жесткую деревянную скамью у самой стены. За стеклом кассы сидела пожилая женщина в пуховом платке, меланхолично раскладывающая картонные билеты.
«Пассажирский до областного центра когда?» — хрипло спросил Ильич, подходя к кассе. «Через пятнадцать минут транзитный проходит», — не поднимая глаз, ответила кассирша.
«Стоянка две минуты. Билет брать будете?» Ильич отсчитал смятые купюры и забрал плотный картонный прямоугольник. Он вернулся к Марине, сунул билет в карман ее серого пальто и сел рядом.
«Все, прокурорская, твоя станция», — тихо произнес старик. В его голосе не было ни капли торжества, только усталое спокойствие человека, выполнившего тяжелую работу. «В вагоне тепло, доедешь.
А там уж сама решай, кому эти бумаги показывать». Марина медленно кивнула. Сил на долгие прощания не было.
Она лишь коснулась рукой внутреннего кармана жакета, проверяя наличие клеенчатой тетради и диктофона. Оружие правосудия было на месте. Снаружи раздался протяжный, густой гудок тепловоза.
Тяжелый состав начал торможение, наполняя маленькую станцию грохотом стальных колес и скрипом тормозных колодок. Марина поднялась, преодолевая дрожь в коленях, и вышла на перрон. Зеленые вагоны лязгнули буферами и замерли.
Проводница в тулупе откинула подножку. Марина схватилась за обледенелый поручень и втянула себя в тамбур. Она не стала оборачиваться…👉Продолжение, нажмите на кнопку «Вперед» под рекламой👇👇👇
