Они БРОСИЛИ ЕЁ в лесу и уехали — не зная, кем она была до восемьдесят девятого

В кабинете начальника районного отдела полиции было натоплено до состояния банной духоты. Роман Андреевич Корниенко сидел за массивным полированным столом, методично размешивая сахар в стакане с крепким утренним чаем. Он был абсолютно спокоен.

Бессонная ночь не оставила на его грузном лице ни следа усталости, лишь добавила уверенности в собственной неуязвимости. Система сработала без сбоев. Проблема в лице въедливой следовательницы из областного центра была элегантно решена без единой капли крови на его руках.

Майор бросил взгляд на настенные часы. Половина восьмого утра. Пора было завершать бюрократическую часть операции.

Он снял трубку внутреннего телефона и вызвал дежурного, приказав соединить его с лесосекой. Через минуту на связи был бригадир Тарас Гринчук. Корниенко отдал короткий рутинный приказ.

Взять два надежных снегохода, выдвинуться на двенадцатый километр северного зимника, забрать заледеневшее тело и тихо сбросить его в дальнюю торфяную топь, которая не промерзала даже в лютые зимы из-за подземных ключей. Весной там не останется даже пуговиц от серого пальто. В тот же час на двенадцатом километре глухого зимника тишину разорвал треск двух форсированных двигателей.

Два тяжелых снегохода вылетели из-за поворота, поднимая в воздух густые шлейфы снежной пыли, и резко затормозили в той самой точке, где ночная машина развернулась накануне. Гринчук заглушил мотор. Воздух мгновенно наполнился резким, ядовитым запахом сгоревшего бензина.

Бригадир тяжело спрыгнул с широкой гусеницы, поправил висящий на плече охотничий карабин и подошел к краю дороги. Он ожидал увидеть свернувшийся калачиком припорошенный снегом труп. Но снег на обочине был пуст.

Гринчук нахмурился, опустил глаза и начал методично изучать нетронутую белую целину. Его обветренное, испещренное шрамами лицо напряглось. Отпечатки женских осенних сапог на тонкой подошве читались на жестком насте с пугающей четкостью.

Они не метались в панике, не топтались на месте в попытках согреться и не ползли на четвереньках. Это была ровная, математически выверенная цепочка шагов, уходящая строго по прямой линии в глухой бурелом. Бригадир Гринчук вглядывался в снег, не понимая, что его цель уже давно перестала быть беспомощной жертвой и превратилась в смертельную угрозу, вооруженную главными доказательствами его собственных преступлений.

Бригадир сорвал с пояса черную рацию, вытянул длинную антенну и нажал тангенту. Эфир зашипел помехами. «База! Это Первый!» Голос Гринчука прозвучал хрипло, выдавая зарождающуюся тревогу.

«Прием! Говори, Первый!» — раздался в динамике спокойный баритон Корниенко. «Жмура нет на месте, Роман Андреевич. Пусто здесь».

В радиоэфире повисла тяжелая, давящая тишина. Гринчук физически ощущал, как в теплом кабинете за двенадцать километров отсюда майор медленно опускает стакан с чаем на стол. «Повтори».

Голос Корниенко утратил бархатные нотки, превратившись в сухой, лязгающий металл. «Ушла она. Своим ходом».

Гринчук, сплюнув в снег, разглядывал цепочку следов. «Мороз за двадцать пять. Она поперла в целик.

Следы ровные. Взяла азимут на северо-восток и почесала в тайгу». «Какого черта, Гринчук?» Динамик рации взорвался отборным грязным матом.

Самообладание майора рухнуло в одну секунду. «Она городская крыса. Она компас в руках отродясь не держала.

Куда она ушла в демисезонных сапогах?» «Не знаю, командир, но следы уверенные». «Слушай меня внимательно, Тарас». Корниенко тяжело дышал прямо в микрофон.

От его былой расслабленности не осталось и следа. Ловушка не просто дала осечку. Она развернулась в обратную сторону.

«Если эта сука выжила и выйдет к станции, нам всем конец. Ты понял меня? Нам всем крышка. Бери людей.

Бери стволы и иди по ее следу. Мне плевать, как глубоко она зашла. Найти и исполнить на месте.

Без нее не возвращайся». «Принял. Работаем».

Гринчук задвинул антенну, махнул рукой второму бойцу на соседнем снегоходе и дернул шнур стартера. Снегоходы взревели, выплевывая сизый дым, и рванули прямо в бурелом, сминая молодые кусты и вгрызаясь широкими гусеницами в глубокий снег. Охота на человека началась официально.

Тем временем в глубине тайги, к северо-востоку от поселка, два человека пробивались сквозь замерзшие болота. Марина Кравчук и Степан Ильич покинули зимовье еще затемно, сразу после составления протокола. Старик понимал логику полицейских лучше, чем они сами.

Он знал, что как только Корниенко обнаружит пропажу тела, он бросит все силы на прочесывание местности. Идти по открытым просекам или старым лесовозным дорогам означало стать идеальной мишенью для снегоходов. Поэтому Ильич повел Марину самым сложным гибельным маршрутом — по старому тайному путику через торфяное болото, заросшее кривыми мертвыми карликовыми соснами.

Этот рельеф был непреодолим для любой техники. Глубокие снежные надувы скрывали под собой коварные пустоты, не промерзающие даже в лютую зиму торфяные окна. Тяжелый снегоход неминуемо провалился бы здесь по самое стекло, намертво завязнув гусеницами в ледяной жиже.

Пройти можно было только пешком, точно зная, на какую кочку ставить ногу. Ильич шел впереди на широких охотничьих лыжах-камусах, подбитых лосиной шкурой. Он двигался плавно, скользяще, прокладывая ровную колею…👉Продолжение, нажмите на кнопку «Вперед» под рекламой👇👇👇