Они БРОСИЛИ ЕЁ в лесу и уехали — не зная, кем она была до восемьдесят девятого

Глубокие продавленные тяжелыми лесовозами колеи окаменели на морозе, превратившись в смертельно опасные ловушки для любого, кто рискнул бы пойти здесь пешком. Марина Кравчук шла именно пешком, методично переступая через острые гребни промерзшей земли. Часы на ее запястье показывали 15.00. Короткий зимний день уже начал клониться к закату.

Небо наливалось тяжелым свинцовым цветом, а температура неумолимо ползла вниз. Но Марина не сбавляла темпа. После запертых дверей бараков и дрожащих губ фельдшера она четко понимала — поселок — это лишь фасад.

Настоящие ответы лежали там, где система Корниенко генерировала свои теневые капиталы. Лес начинался сразу за окраиной, но до самой делянки пришлось идти почти три километра. Ветер доносил сюда едкий, сладковатый запах свежеспиленной сосны, который смешивался с сизым дымом выхлопов от двухтактных двигателей.

Вскоре к запахам добавился звук. Сначала это был глухой низкий гул, который по мере приближения распадался на отдельные составляющие. Надсадный рев тяжелых дизельных моторов и пронзительный, режущий барабанные перепонки визг цепных пил, вгрызающихся в живую древесину.

Марина сошла с тракта и углубилась в спасительную тень уцелевших деревьев на краю вырубки. Она подобралась к границе лесосеки, укрывшись за огромным штабелем отбракованных веток и сучьев, и замерла, оценивая открывшуюся картину. Масштаб вырубки поражал.

Огромное пространство тайги было выбрито налысо, усеяно свежими пнями и перепахано гусеницами трелевочных тракторов. Работа кипела с бешеной, неестественной для обычного государственного леспромхоза интенсивностью. Люди в темных телогрейках двигались слаженно и быстро.

Три трактора волокли массивные хлысты к погрузочной площадке, где работали челюстные погрузчики. Следователь Кравчук включила свой внутренний протокольный калькулятор. Она профессионально знала специфику расследования экономических преступлений на производстве.

В нормальных условиях на любой лесосеке обязан находиться учетчик с планшетом. Каждое бревно, каждый кубометр деловой древесины должен быть обмерен, маркирован и строго внесен в журнал. Ни один лесовоз не имеет права покинуть делянку без товарно-транспортной накладной, где указаны порода, класс, объем груза и пункт назначения.

Здесь учетчика не было. Никаких планшетов, никаких бирок. Отборный, ровный кругляк высшего сорта грузился прямо в прицепы четырех ожидающих грузовиков в режиме безостановочного конвейера.

Марина прищурилась сквозь толстые линзы очков, вглядываясь в задние борта тяжелых грузовиков. Государственные регистрационные знаки на прицепах отсутствовали. На двух машинах они были скручены физически, на оставшихся наглухо замазаны густым слоем солидола пополам с грязью.

Это был чистый, ничем не прикрытый криминал гигантских масштабов. Лес шел налево, эшелонами, за неучтенную наличную валюту. Марина быстро прикинула объемы.

Один грузовик с прицепом-роспуском брал около 20 кубометров. Четыре машины — это 80 кубов за один рейс. Несколько рейсов в день.

В условиях рухнувшей экономики 1992 года, когда за кубометр хорошего леса перекупщики за границей платили твердой валютой, эта грязная промерзшая делянка была золотой жилой. Настоящей сокровищницей майора Корниенко. Теперь восемь трупов рабочих за четыре года обретали абсолютную железобетонную логику.

Это не были случайные жертвы нарушений техники безопасности. Система Корниенко устраняла свидетелей. Тех, кто задавал лишние вопросы о невыплаченной зарплате.

Тех, кто пытался бунтовать. Тех, кто случайно увидел, куда уходят ночные составы с древесиной. Павел Бондаренко, погибший всего три недели назад, работал именно здесь.

Марина вспомнила кривой отчаянный почерк анонимки. Если Павел понял схему и попытался собрать доказательства, чтобы вырваться из поселка, он подписал себе смертный приговор. Но какие именно документы или записи он пытался вынести с этой мертвой делянки, перед тем, как на него случайно упал ствол сосны? Этот вопрос острым гвоздем засел в сознании следователя.

Марина сделала шаг из-за укрытия. Ей нужно было зафиксировать любые идентифицирующие признаки техники. Инвентарные номера на дверцах кабин, особые приметы погрузчиков, лица водителей.

Она понимала риск. Но профессиональный инстинкт требовал собрать максимум фактуры, пока система не скрыла следы. Она успела сделать ровно пять шагов по утоптанному снегу, когда звук шагов за спиной заставил ее остановиться.

«Заблудилась, мать?» Голос был хриплым, низким и абсолютно недобрым. Марина медленно обернулась.

Перед ней стоял мужчина лет сорока пяти, одетый в стеганую рабочую куртку, расстегнутую на широкой груди, несмотря на лютый мороз. У него был тяжелый бычий затылок, обветренное красное лицо с глубокими шрамами от оспы и холодные выцветшие глаза человека, привыкшего бить первым. На правой кисти, сжимающей толстый деревянный черенок мерной вилки, синела старая расплывшаяся наколка.

Бригадир Тарас Гринчук. Правая рука майора Корниенко на лесосеке. Исполнитель самой грязной работы…👉Продолжение, нажмите на кнопку «Вперед» под рекламой👇👇👇