Они дали ей всего два часа, не подозревая, кто уже много лет скрывался в этом лесу
Смотрел в темноту, которая постепенно, очень медленно начинала сереть на востоке. Думал о шестерых, погибших в засаде. О конверте, который лежал в нагрудном кармане.
Он подготовил его заранее, несколько лет назад. На тот случай, который все не наступал. Теперь наступил.
В пять сорок семь, точно в срок, который он рассчитал, на трассе появились три машины. Он слышал их двигатели задолго до того, как они стали видны. Слышал, как они остановились.
Как хлопнули двери. Как коротко и четко переговариваются люди, делающие привычную работу. В шесть двенадцать рация в его кармане, маленькая, армейская, щелкнула один раз.
Условный сигнал. Все. Он встал, подошел к топчану, осторожно тронул Оксану за плечо.
«Просыпайся, пора». Утром он вывел ее к трассе. Через лес, по тропе, которую знал как собственный двор.
Она шла рядом в его старых меховых сапогах. Велики на два размера, но это лучше, чем босиком. Молчали оба.
Не потому, что не о чем говорить, а потому, что слова были бы лишними. На трассе стояла гражданская машина. Серая, неприметная.
Водитель молчаливый, в штатском. Кивнул ему, не ей. «Довезет до областного центра», — сказал он Оксане.
«Оттуда делай, что считаешь нужным. В поселок можешь не ехать. Думаю, место еще будет открыто через несколько недель, когда все уляжется».
Она взяла конверт, который он протянул. «Что здесь?» — «Контакт. Человек в областном центре. Следователь из центрального управления, не местный. Если захочешь дать показания, он их примет. Если не захочешь — твое право».
Она смотрела на конверт, потом на него. «Вы останетесь здесь?» — «Да». — «Это не опасно после всего, что произошло?» Он чуть качнул головой.
«Меня нет. Я мертв восемь лет. Мертвых не ищут».
Оксана стояла у машины и не знала, что сказать. Все, что приходило в голову, было слишком маленьким для этой ночи. Слишком обычным.
«Спасибо», — сказала она наконец. «Не за что, — ответил он. — Живи. Это лучшая благодарность из тех, что бывают».
Она села в машину. Дверь закрылась.
Машина тронулась. Последнее, что она увидела в заднее окно, — его силуэт на краю леса. Неподвижный, темный, уже почти неразличимый на фоне деревьев.
Потом машина повернула, и он исчез. Прокурора Мороза задержали в 6:48 на трассе в двух километрах от места, где стоял его внедорожник. Задержание прошло чисто.
Трое сопровождавших не сопротивлялись. Раненый молодой остался на заднем сиденье. Мороз вышел сам, молча. Следователь из областного центра, тот самый, чей контакт лежал в конверте, приехал первым же рейсом и принял дело лично.
Следствие заняло восемь месяцев. Мороз поначалу молчал. Хорошо молчал, профессионально.
22 года в системе дают это умение. Но система работает в обе стороны. Когда начали разматывать финансовые потоки, а там было, что разматывать, первым заговорил водитель, потом Тарас, потом второй.
Мороз заговорил последним. К тому времени молчать уже не имело смысла. На суде выяснилось, что трасса была его личным предприятием на протяжении шести лет.
Одиннадцать подтвержденных эпизодов. Одиннадцать женщин, которых останавливали на пустой дороге. Восемь нашли живыми.
Кто-то добрался до жилья, кто-то так же, как Оксана, наткнулся на чье-то окно в темноте. Троих не нашли до сих пор. Мороз получил 22 года.
По иронии, ровно столько, сколько он проработал в системе. На первом допросе следователь спросил его, кто именно сообщил о задержании в ту ночь. Мороз ответил, что не знает.
Следователь не настаивал. У него уже был ответ. Хотя в официальных документах этот ответ нигде не фигурировал…👉Продолжение, нажмите на кнопку «Вперед» под рекламой👇👇👇
