Пожилая женщина три года отказывалась от помощи, пока новая сиделка не узнала причину её страха

В столовой стихли ложки. Кто-то замолчал на полуслове, кто-то поставил чашку мимо блюдца. Из дальнего конца коридора, где находилась седьмая палата, раздался крик.

«Не трогай! Убери руки! Не смей!» Голос старческий, хриплый, но такой, что стёкла в дверных рамах зазвенели. Нянечка Лариса Николаевна вздохнула, не поднимая глаз от тарелки. «Опять!» — сказала она.

«Кто туда полез?» — тихо спросила медсестра. «Новенькая, Бондаренко. Ей же говорили: не лезь к бабе Лиде. Не послушала?» Валентина Семёновна из шестой палаты выглянула в коридор. Любопытство было сильнее артрита. По коридору с жёлтыми стенами и облупленным плинтусом шла невысокая молодая сиделка в голубом халате. Волосы были собраны в тугой хвост.

Она шла не от седьмой палаты, а к ней. Крики стали громче, потом вдруг оборвались, как будто кто-то рывком закрыл окно. Тишина.

Валентина Семёновна покосилась на соседку по столу. Та пожала плечами. Минута, две.

Из-за двери седьмой — ни звука. Медсестра привстала, но не успела дойти. Из комнаты донёсся тихий, приглушённый возглас.

Не крик, а выдох. Будто кто-то увидел что-то такое, от чего перехватило воздух. Потом мокрый шлепок.

Что-то упало на кафель. И снова тишина. Медсестра остановилась посреди коридора.

Валентина Семёновна прижала ладонь к груди. В столовой ни один человек не сделал ни глотка. За дверью седьмой палаты кто-то тихо, сдавленно заплакал.

В пансионат «Рябинка» Марина пришла в начале января. По объявлению на автобусной остановке. Требовалась сиделка.

Опыт необязателен. Зарплата скромная, зато с обедами. Пансионат стоял на окраине города, за гаражами и пустырём.

Двухэтажное кирпичное здание с шиферной крышей и палисадником, в котором из-под снега торчали рыжие стебли сухих бархатцев. Зимой здание выглядело особенно неприветливо. Окна мутные от конденсата, на крыльце ледяная каша, которую дворник посыпал песком каждое утро, а к вечеру всё замерзало снова.

Марине было 23. Полгода назад она вернулась из большого города, где недоучилась на медсестру. Не хватило денег.

Мать устроилась на вторую работу, чтобы оплатить хотя бы два курса, но потом заболела, и Марина вернулась. Она не жалела. Она жалела лишь о том, что не успела так часто, как хотела, навещать бабушку, умершую в таком же пансионате за 300 километров отсюда.

В первый день заведующая, Надежда Викторовна, крупная женщина с короткой стрижкой и усталыми глазами, провела её по этажам. Комнаты, палаты на четыре и на две кровати, общая столовая с телевизором, процедурный кабинет, бельевая, душевая на каждом этаже. Запах был тот самый — варёная каша, хлорка и что-то неуловимо старческое.

Духота пережитых десятилетий. «Жильцов у нас 32 человека, большинство — женщины. Кормим три раза в день, помогаем с гигиеной, с прогулками. Кто может, ходит сам, кто не может — в кресле вывозим. Персонала мало, так что ты, девочка, ценный кадр», — говорила Надежда Викторовна, ведя Марину по коридору первого этажа.

Она остановилась у двери с табличкой 7. «А это Лидия Степановна Кравченко. Все её бабой Лидой зовут».

«И что с ней?» — спросила Марина. Надежда Викторовна помолчала, подбирая слова. «Она сложная. Три года у нас живёт. Голова ясная, характер крепкий. Сама ходит, сама ест, кроссворды разгадывает.

Но есть одно — она не даёт себя мыть. Никому. Ни в душевой, ни с помощью таза.

Никому. Начинает кричать, бить по рукам. Мы пробовали по-всякому.

Звали и мужчину-санитара. Думали, может, мужчину послушается. Хуже стало.

Мы уже и не настаиваем. Она сама себе лицо моет, руки, ноги. Но спину, туловище…» Заведующая покачала головой…👉Продолжение, нажмите на кнопку «Вперед» под рекламой👇👇👇