В день рождения сын оставил меня в старом доме в глухом селе, не зная, кто живёт рядом

— Вот, мама, твой подарок.

Сергей сказал это так буднично, будто протягивал мне коробку конфет, а не стоял рядом с перекошенным забором у дома, который давно перестал быть домом. От калитки остались две ржавые петли и кусок серой доски, прибитой наискось. Крыша провалилась с одной стороны, черные ребра стропил торчали наружу, как сломанные кости. Окна были заколочены фанерой, но одна фанерина отвалилась, и изнутри пахнуло сыростью, плесенью и мышами.

Я не сразу поняла, что он говорит всерьез.

Машина тихо урчала за моей спиной. В багажнике еще лежал мой чемодан на колесиках, тот самый, который я собирала утром, думая, что сын везет меня на юбилейный сюрприз. «Мама, только ничего не спрашивай, — сказал он тогда, не глядя мне в глаза. — Тебе понравится. Новый этап жизни». Я даже надела светлую блузку, которую берегла для праздников, и положила в сумочку помаду, хотя красилась редко. Шестьдесят три года — не девяносто, сказала я себе перед зеркалом. Еще можно радоваться.

Теперь ветер трепал край моей блузки, а по низине, за заросшим огородом, тянулся холодный запах прелой травы. Где-то далеко лаяла собака. Дорога, по которой мы приехали, была узкая, вся в выбоинах, и пыль от колес еще не осела на лопухах.

— Сережа, — я попыталась улыбнуться, потому что во мне еще теплилась жалкая надежда, что это неудачная шутка. — Что это значит?

Он достал из кармана ключи. Один старый, длинный, с потемневшей бородкой, был привязан к синей бирке. Сергей снял его с кольца и вложил мне в ладонь. Ключ оказался ледяным.

— Это твой дом. Оформлен на тебя. Я всё проверил.

— Какой дом? — голос у меня сорвался. — Ты о чем?

Сергей сжал губы. На нем была дорогая куртка, новые ботинки, часы с черным ремешком. Раньше я радовалась, что сын живет лучше меня. Теперь эти часы почему-то резали глаза.

— Мам, не начинай. Тебе же тяжело одной в квартире. Тут воздух. Тишина. Земля. Будешь огородом заниматься.

Я медленно повернулась к развалине. Из-под крыльца торчала ржавая кастрюля. У стены валялась старая дверь. Крыльцо просело так, что к нему страшно было подходить.

— Каким огородом? — прошептала я. — Ты видишь, что здесь?