Они дали ей всего два часа, не подозревая, кто уже много лет скрывался в этом лесу

Он остановился у узкого прохода между двумя массивными соснами. Это место он хорошо знал и выбрал по пути. Опустился на колено.

Достал из кармана моток стальной проволоки. Руки работали без света, по памяти. Отмерить нужную длину, закрепить один конец за корень, протянуть поперек тропы на высоте ладони от земли, замаскировать снегом.

Три минуты работы. Он встал, отступил на десять шагов назад, слился с тенью старой ели и стал ждать. Их было слышно задолго до того, как они вышли к соснам.

Хруст снега под тяжелыми ботинками, неритмичный, нервный. Обрывки разговора, слов не разобрать, но тон понятен. Двое переговариваются, третий молчит.

Фонари мечутся не методично, а нервно, из стороны в сторону, как у людей, которые уже начинают понимать, что лес — это не улица. Первый, крупный, двигается уверенно. Это Тарас — Павел запомнил его фигуру. Идет первым, командует.

Второй, жилистый, нервный, все время смотрит по сторонам. Третий, самый молодой, почти мальчишка, держится сзади. Они вошли в проход между соснами.

Молодой шел последним. Его нога зацепила проволоку. Стальная струна натянулась с тихим звоном, едва слышным, почти на пределе восприятия.

Механизм, который он закрепил в ветвях несколькими минутами ранее, сработал мгновенно. Толстая ветка, к концу которой была намотана железная цепь, слетела с крепления и по дуге ушла вниз. Он рассчитал траекторию точно: ни в голову, ни в корпус.

В ногу, чуть ниже колена. Достаточно, чтобы вывести из строя. Недостаточно, чтобы убить.

Молодой закричал, высоко, пронзительно, по-детски почти. Тарас и второй мгновенно развернулись, оружие на изготовку. Фонари заметались.

— Кто здесь? — рявкнул Тарас в темноту. — Выходи!

Темнота не ответила.

— Ловушка, — сказал второй. Голос изменился. В нем появилось что-то новое, незнакомое для городского человека, привыкшего, что страх — это то, на что давишь сам. — Тарас, это ловушка.

— Тут кто-то есть.

— Вижу, что есть. — Тарас водил фонарем по стволам. — Охотник какой-то, браконьер.

— Один человек, не ссы.

— Охотники с растяжками не ходят.

Молодой скулил на земле, держась за ногу.

Тарас посветил. Нога неестественно вывернута. Перелом или тяжелый ушиб отсюда не определить точно.

— Подняли его, — скомандовал Тарас. — Уходим назад, к машине.

— Он идти не может, — сказал второй. — Ты видишь, он не может идти.

— Тащим!

Они подняли молодого под руки. Он громко взвыл от боли.

Тарас зашипел на него, тихо, сквозь зубы. Они двинулись обратно, медленно, неловко. Молодой висел между ними мешком и ойкал на каждом шаге.

Он смотрел на них из темноты. Потом бесшумно скользнул в сторону, широкой дугой, обходя их слева. Он знал, куда они идут.

Знал, что они дойдут до края леса, до трассы, до машины, и тогда уедут. С ранеными не воюют. Это был бы логичный финал.

Но прокурор не должен был чувствовать себя в безопасности. Не этой ночью. Он достал из кармана рацию.

Ту, что забрал из кармана Тараса, когда тот осматривал молодого. Быстро, чисто: оба смотрели на ногу, а старый навык не ржавеет. Включил.

Нашел нужную частоту. «Третий», — сказал он в рацию голосом Тараса. Низко, хрипло, чуть сдавленно, как говорит человек после быстрого бега.

«Третий, ответь». Пауза. Потом голос из рации.

Спокойный, властный, чуть недовольный. «Третий слушает. Где девка?» — «Осложнение», — сказал он.

«Здесь кто-то есть. В лесу. Один из наших — с ногой».

Долгая пауза. «Что значит „кто-то есть“?» — «Ловушки. Профессиональные».

«Мы отходим». Голос в рации изменился. Совсем чуть-чуть.

Почти незаметно для тех, кто не умеет слушать. Но он умел. «Все трое отходят?»

«Да». — «Понял. Выходите к трассе. Жду».

Он выключил рацию, убрал в карман. Значит, прокурор ждет на трассе…👉Продолжение, нажмите на кнопку «Вперед» под рекламой👇👇👇