Они решили, что мой отец — простой сторож, и слишком поздно поняли, как сильно ошибались

Через месяц у Марьяны была новая квартира. Небольшая, ещё пахнущая свежей краской и пустыми шкафами, но своя. Степан Миронович помог с первым взносом, остальное она оформила в кредит на понятных условиях. Теперь каждая чашка вставала на ту полку, которую выбирала она сама, и никто не указывал ей, как правильно жить в собственном доме.

Она работала, ходила на курсы, вечером возвращалась в тишину и варила кофе. Иногда на экране телефона появлялось имя Владислава. Марьяна смотрела, как звонок длится, ждала, пока он оборвётся, и откладывала телефон. Впервые молчание было не наказанием и не слабостью, а её решением.

Однажды после работы она увидела его у подъезда. Владислав сильно похудел, лицо стало серым, глаза — усталыми. Он стоял с опущенными плечами, будто заранее понимал, что его здесь не ждут.

— Марьяна, — сказал он, когда она приблизилась. — Я хотел попросить прощения. По-настоящему. Я был слепым. Мама всегда решала за меня, а я прятался за её решениями. Я должен был остановить её ещё тогда, на свадьбе.

Марьяна остановилась в нескольких шагах от него. Перед ней стоял человек, которого она когда-то любила. Но рядом с этой любовью лежало слишком много лжи, стыда и унижения, чтобы через них можно было вернуться назад.

— Я простила тебя, Владислав, — ответила она ровно. — Но дороги обратно больше нет. Ты выбрал свою сторону. А я теперь выбираю себя.