Я думала, что этот вечер будет обычным, но поведение зятя заставило меня принять неожиданное решение
Мой зять пришёл нетрезвым, а я почему-то не закрыла перед ним дверь. Ещё недавно я бы поклялась, что со мной подобного не случится. Ни при каких обстоятельствах. Никогда.
Но жизнь умеет ставить человека именно туда, куда он боится даже заглядывать мысленно. В ту ночь, когда за окном раздались тяжёлые, неровные шаги, будто кто-то спотыкался о каждую доску на крыльце, у меня внутри всё сжалось. Я ещё не видела его лица, но уже знала: это Остап. Муж моей погибшей дочери Марьяны. Мой зять.
И знала другое: он опять выпил.
Мне пятьдесят два. Уже восемь лет я живу в этом старом доме одна. С тех самых пор, как мой Павел ушёл внезапно, прямо в гараже, от сердечного приступа. Не успел ни состариться по-настоящему, ни пожить спокойно, как мечтал. После его смерти у меня оставалась Марьяна — единственная дочь, моя радость, мой смысл, тот свет, ради которого я по утрам вставала с постели.
Три года назад она вышла замуж за Остапа. Смотрелись они так, что люди невольно улыбались им вслед. Соседки говорили мне: «Ганна Мироновна, повезло вашей девочке. Парень работящий, руки золотые, смотрит на неё — будто на чудо». И ведь не врали. Остап любил Марьяну открыто, без стеснения. Я видела это в каждом его взгляде: высокий, крепкий, с добрыми глазами и той почти мальчишеской улыбкой, которая появлялась у него, стоило Марьяне войти в комнату.
В тридцать лет он уже был мастером на стройке, неплохо зарабатывал, строил планы. Говорил о доме, о детях, о том, как они с Марьяной всё устроят, лишь бы немного подкопить. А потом всё оборвалось.
Семь месяцев назад Марьяна погибла в аварии. Встречная машина, за рулём — пьяный человек. Врачи сказали, что моя девочка не мучилась, будто такие слова могут утешить мать. Будто мгновенная смерть способна сделать потерю легче.
Первые недели после похорон я помню кусками, как через мутное стекло. Я ходила по дому, открывала кран, ставила чайник, забывала, зачем пришла на кухню. Дышала, двигалась, отвечала на звонки, но внутри меня будто не осталось ничего живого. Пустота была не просто в груди — она заполнила весь дом.
Остап тогда тоже сломался. После похорон он пришёл ко мне, вошёл в прихожую и вдруг рухнул на колени, как человек, у которого разом вынули все кости. Рыдал глухо, страшно, по-мужски беспомощно. Я села рядом прямо на холодный пол, гладила его по волосам, а сама плакала так, что не могла вдохнуть….
