Они решили запугать медсестру, но слишком поздно узнали, кто находится совсем рядом

Шило первым попытался спасти положение. Он поднял ладони и снова заговорил о шутке, которую Марина якобы неправильно поняла. Артем слушал молча. Денис обещал больше никогда не подходить к медсестре, Бык торопливо соглашался с каждым словом. Гранит спросил, вспомнили бы они об обещании, если бы не узнали, кто ее защищает. Ответа не последовало. Тогда его голос впервые зазвенел яростью. За страх и унижение дочери Романа они обязаны ответить не пустыми извинениями, а болью, которую запомнят надолго.

Первый удар пришелся Шилу в челюсть. Денис отлетел к стене и упал, ошеломленный скоростью пожилого противника. Бык с рыком бросился вперед, надеясь использовать вес и силу, но Артем уклонился и коротко ударил его в живот. Кирилл согнулся, хватая ртом воздух. Гранит схватил его за ворот и прижал к бетону. Он двигался без суеты, словно выполнял давно отработанную последовательность. Разница в возрасте исчезла: опыт, холодный расчет и внезапность оказались сильнее молодых мышц.

Шило попытался подняться и прикрыть голову руками. Савченко не дал ему опомниться, несколько раз ударил по ребрам, затем отбросил в угол. Денис застонал и свернулся на боку. Бык снова пошел на Артема, но получил удар в лицо и потерял равновесие. Гранит повалил его на пол. В тесной камере двум мужчинам мешали стены и собственная паника, тогда как Савченко заранее знал, где будет стоять и как не позволить им напасть одновременно.

Он сознательно не наносил ударов, способных убить. Его целью было сломить самоуверенность и оставить последствия, которые не дадут забыть о Марине. Когда Шило протянул руку, стараясь оттолкнуть его, Артем резко вывернул локоть. Денис вскрикнул и больше не пытался сопротивляться. Бык прижимал ладони к поврежденным ребрам, из разбитого носа текла кровь. Гранит продолжал, пока оба окончательно не перестали изображать авторитетов и не начали просить остановиться. Их прежняя наглость исчезла без следа.

Прошло пять минут, затем десять. В камере слышались тяжелое дыхание, короткие стоны и глухие удары обуви о бетон. Артем не торопился. В каждом движении жила память о заснеженной дороге, умирающем Романе и маленькой девочке у гроба. Перед глазами возникало синее пятно на запястье Марины, которого он даже не видел, но ясно представлял. Пятьдесят семь лет его жизни словно сошлись в этой тесной комнате: бедный двор, тюрьмы, клятвы и единственный человек, которого он не позволял тронуть.

Наконец Гранит отступил. Шило лежал в углу с неестественно прижатой к телу рукой, один глаз быстро заплывал. Бык скорчился возле двери и боялся глубоко вдохнуть. Оба были в сознании. Артем убедился, что наказание не превратилось в убийство, и только после этого подошел к Денису. Тот попробовал отползти, но уперся спиной в стену. Савченко наклонился и негромко предупредил: «Больше к ней не приближайтесь. Она моя дочь». Ни Шило, ни Бык уже не пытались возражать.

Артем выпрямился. Его кулаки были сбиты, роба испачкалась кровью, дыхание оставалось удивительно ровным. Он чувствовал тупую боль в пальцах и усталость в спине, но внутри наступила ясность. Обещание Роману снова было выполнено. Цена станет известна позже, однако она не могла изменить оценку поступка. За дверью послышались шаги. Отведенные полчаса заканчивались, и дежурная смена больше не имела возможности притворяться, будто ничего не происходит.

Топот приближался, звенели ключи. Гранит отошел к дальней стене и стал ждать. В этот момент сцена вернулась к тому мгновению, с которого началась история: двое избитых мужчин на полу, седой Савченко с окровавленными руками и тишина, тяжелее любого крика. Металлическая дверь распахнулась. В камеру ворвались трое сотрудников во главе с майором Андреем Горленко, отвечавшим за режим. Он остановился на пороге, мгновенно оценил происходящее и приказал Артему повернуться лицом к стене.

Савченко подчинился без сопротивления, поднял руки и сцепил пальцы на затылке. Его обыскали, защелкнули наручники и вывели в коридор. Двое сотрудников остались возле раненых, вызывая по рации медицинскую бригаду. Майор вел Гранита к одиночному изолятору и несколько раз пытался спросить, что произошло, но ответа не получил. Артем смотрел перед собой. Теперь каждый шаг отдалял его от июльской свободы, однако решение было принято еще в столовой и пересмотру не подлежало.

По пути в изолятор майор Горленко заметил, что Савченко не спрашивает о состоянии избитых и не пытается оправдаться. Для администрации это молчание выглядело вызывающим, но Артем просто не видел смысла в словах. Он знал, что мужчины живы, потому что контролировал себя до последнего удара. Все остальное теперь зависело не от объяснений. Сотрудники могли составлять рапорты, следователи — статьи обвинения, суд — считать годы. Ни один документ не изменил бы причины, по которой он оказался в сорок седьмой камере.

В маленькой сырой камере находились только жесткие нары, туалет в углу и узкое окно под потолком. Наручники сняли, дверь закрылась на засовы. Артем сел и осмотрел ладони. Кровь на костяшках уже подсыхала, пальцы начинали опухать. Он впервые позволил себе подумать о том, что дальше: изолятор, следствие, суд, новый срок. За стеной гремели шаги медиков, торопившихся к Шилу и Быку. Гранит прислонился к холодной стене и понял, что не изменил бы ни одного своего движения…