Они решили запугать медсестру, но слишком поздно узнали, кто находится совсем рядом

Заседание продолжалось недолго. Судья изучил соглашение, убедился, что Артем понимает последствия, и принял частичное признание. К уже отбываемому сроку добавили один год. Первоначально Савченко должен был выйти в июле 2024-го, теперь освобождение переносилось на июль 2025 года. Гранит выслушал решение стоя. Лицо оставалось спокойным. Год казался приемлемой ценой по сравнению с четырьмя, о которых говорил капитан Радченко. Главное, Марине не пришлось появляться в суде, а производство по делу было окончательно завершено.

После суда Артема вернули в прежний отряд. Потянулись привычные подъемы, проверки и смены в цеху. История сорок седьмой камеры стала частью тюремного фольклора. Молодые слушали ее с затаенным дыханием, старые видели подтверждение того, что Гранит не отказывается от слова даже перед открытыми воротами. Савченко не поощрял рассказы и не считал расправу подвигом. Для него это было личное дело между ним, памятью Романа и двумя людьми, решившими унизить Марину.

Шило и Бык обходили медицинский корпус. Если появлялась необходимость обратиться к врачу, они ждали сопровождения и старались не встретиться с Мариной. Увидев белый халат в конце коридора, оба опускали глаза. Страх оказался сильнее прежней бравады. Другие заключенные тоже изменили поведение. Сотрудницу называли только по имени и отчеству, выполняли требования без споров, не позволяли себе шуток. Марина ощущала эту перемену и понимала, чьей ценой создано спокойствие.

Когда до нее дошла новость о дополнительном годе, чувство вины вернулось. Девушка хотела снова просить прощения, но Седой передал слова Артема: все произошло именно так, как он решил, и переживания ничего не изменят. Ей следует работать, жить и готовиться к будущему. Марина приняла послание, хотя легче стало не сразу. Во время редких официальных встреч она больше не спрашивала, жалеет ли он. Ответ был известен. Вместо этого следила за его здоровьем и убеждала беречь спину.

К тому времени Граниту уже исполнилось пятьдесят восемь. День рождения, пришедшийся на 23 апреля, он отметил тихо в бараке: товарищи заварили крепкий чай, разделили продукты из передачи и долго вспоминали прошлое. Артем не любил торжеств, но позволил близким людям посидеть рядом. До свободы оставалось чуть больше года. Для человека, проведшего за решеткой десятилетия, этот срок не казался бездной. Он решил прожить его без суеты и нарушений, сохранив здоровье для жизни, которую намеревался начать после ворот.

Марина пообещала уволиться из тюремной больницы к его освобождению. Они договорились уехать вместе из промышленного города, где каждое место напоминало о преступлениях и потерях. Конкретного адреса пока не выбирали, но оба думали о юге и море. Артем хотел окончательно порвать со старыми связями. Марина мечтала снова работать с обычными пациентами, не проходя ежедневные проверки. Впервые их планы были не клятвой перед мертвыми, а желанием живых людей построить общий дом.

Июнь и июль прошли спокойно. Марина приезжала на разрешенные свидания раз в месяц. За столом под взглядом сотрудника она рассказывала о сменах, а Гранит интересовался, не тревожит ли ее кто-нибудь. Девушка отвечала, что после мартовского случая вокруг нее установилась почти показательная вежливость. Артем видел, что она говорит правду. Внутреннее напряжение постепенно отпускало. Он снова считал дни до свободы, теперь их было больше трехсот, но конечная точка оставалась ясной.

В октябре администрация перевела Шило и Быка в другое исправительное учреждение. Официально — по их просьбе ради безопасности. Фактически руководство не хотело держать рядом униженных заключенных и человека, который их покалечил. Узнав о переводе, Савченко лишь пожал плечами. Дальнейшая судьба обоих его не интересовала. Урок они получили, Марине больше не угрожали, значит, эта глава была закрыта. Следом пришла холодная осень, а затем ранняя зима.

Всю зиму Марина приезжала, даже когда дороги заметало снегом. Она приносила теплые вещи и лекарства для спины, рассказывала о вакансиях в приморских больницах и осторожно спрашивала, сможет ли Артем привыкнуть к обычной работе. Гранит отвечал, что после швейного цеха его не испугает ни склад, ни ночная сторожка. Эти разговоры помогали обоим переносить ожидание. Они не обсуждали богатство или прежние связи — только жилье, документы, режим лечения и город, где их фамилии никому ничего не скажут.

Декабрь, январь и февраль выдались суровыми. Старые бараки плохо удерживали тепло, по утрам вода покрывалась тонкой коркой. Артем укрывался всем, что имел, много двигался и почти не болел. Дни сливались в один цикл: цех, еда, сон. Однообразие не угнетало его; оно приближало июль без новых потрясений. В марте 2025 года Марина пришла на свидание с новостью, означавшей, что подготовка к их свободной жизни началась всерьез…