Они решили запугать медсестру, но слишком поздно узнали, кто находится совсем рядом

Следовательница подробно восстановила вечер 16 марта. В дело подшили заключения о переломах Остапенко и Бондаря, показания охранников и рапорт майора Горленко. Сотрудники подтверждали, что нашли Савченко в камере с разбитыми руками, но никто не видел самой драки. Не было записи и точного времени, когда потерпевшие вошли внутрь. Дежурный журнал заполнялся с опозданием. Шило и Бык продолжали настаивать на случайном падении, чем разрушали обвинению основу: формально люди, которым причинили вред, отрицали существование нападавшего.

За защиту взялись двое опытных адвокатов, специализировавшихся на сложных уголовных процессах. Их услуги оплатили старые товарищи Артема из общего фонда. Юристы приехали в колонию, изучили документы и сразу обнаружили слабые места. Камера не оборудована видеонаблюдением, момент входа заключенных не зафиксирован, медицинское освидетельствование оформлено с задержкой, а показания сотрудников описывают только последствия. Адвокаты не отрицали присутствия Савченко, но требовали доказать, что травмы нанес именно он и что они относятся к самой тяжелой категории.

Первая встреча с защитниками прошла напряженно. Юристы просили Артема рассказать правду хотя бы им, чтобы не столкнуться в суде с неожиданностью. Гранит подтвердил только очевидное: находился в камере и конфликтовал с мужчинами. Имена Седого и Марины он исключил из разговора. Адвокаты раздражались, объясняя, что без доверия защита усложняется. Савченко отвечал, что их задача — работать с материалами дела, а не собирать признания. В конце они приняли это ограничение и сосредоточились на процессуальных ошибках.

Каждый протокол разбирался по строкам. Защитники указывали на несовпадение времени, неточные формулировки и отсутствие подписи на одном из первичных документов. Следовательница раздражалась, назначала дополнительные экспертизы и повторные опросы. Однако чем больше бумаг появлялось, тем заметнее становилось: прямого доказательства нет. Шило и Бык не меняли версию. Их молчание объяснялось не заботой об Артеме, а страхом за собственное положение, но для суда мотив не имел значения. Потерпевшие не обвиняли Гранита — и это работало в его пользу.

Параллельно действовали связи преступного мира. Люди, когда-то обязанные Савченко, звонили знакомым чиновникам и просили не превращать дело в показательный процесс. Никаких открытых угроз не звучало. Влиятельным кабинетам лишь напоминали, что старый законник защищал женщину, а потерпевшие сами отрицают нападение. Посыл был понятен: попытка добиться максимального срока вызовет лишнее напряжение в колонии и за ее пределами. Гранит не отдавал таких распоряжений, но остановить поддержку уже не мог.

К концу апреля следовательница получила указание не форсировать обвинение и искать правовой компромисс. Она понимала, что дело привлекло слишком много внимания и может развалиться в суде. Вместо первоначальной жесткой позиции начались переговоры с адвокатами. Защита настаивала на переквалификации травм со тяжких на вред средней тяжести. Повторная экспертиза дала основания для такого решения: опасность для жизни не была доказана, а прогноз восстановления обоих потерпевших оказался благоприятным.

Тем временем Шило и Бык вернулись из медблока. Рука Дениса оставалась в гипсе, челюсть срослась неровно. Кирилл ходил медленно и морщился при глубоком вдохе. Администрация поселила их в дальнем бараке, чтобы исключить новую встречу с Гранитом. Прежняя компания распалась. Молодые заключенные, недавно смеявшиеся над их шутками, теперь обходили обоих. Самозваный авторитет исчез: на месте двух наглых мужчин остались люди, которые старались не поднимать глаз и не привлекать внимания.

Однажды к ним подошел человек Седого. Он передал последнее предупреждение: имя Марины Романовны следует забыть. Любой взгляд, намек или попытка приблизиться будут расценены как новое нападение, и второй встречи с Гранитом уже не потребуется. Шило и Бык молча кивнули. Они усвоили, что защита девушки не ограничивается одним Савченко. Теперь за ней стояла вся внутренняя иерархия колонии. Даже после возможного этапирования в другое учреждение история могла последовать за ними.

В начале мая обвинение официально смягчили. Максимальное возможное наказание сократилось до двух лет. Адвокаты продолжали настаивать на закрытии дела, однако следствие не могло полностью проигнорировать очевидные обстоятельства. В итоге появилась возможность сделки. Если Артем частично признает вину в нанесении побоев, прокуратура попросит минимальный дополнительный срок. Если откажется, начнется полноценный процесс: он может длиться месяцами и закончиться двумя годами лишения свободы.

Защитник приехал к Савченко и подробно объяснил выбор. Сделка означала год, в худшем случае полтора. Судебная борьба оставляла шанс на оправдание, но несла риск более долгого наказания и неопределенности. Гранит слушал, задавал короткие вопросы о формулировке признания и думал не о страхе. Ему хотелось закончить дело так, чтобы Марине не пришлось давать показания и снова переживать мартовский день. Практичность подсказывала принять предложение.

Перед окончательным ответом Гранит попросил оставить его одного на несколько минут. Он представил два пути. В первом — долгие заседания, вызовы Марины, возможное оправдание и постоянный риск максимального срока. Во втором — один дополнительный год и определенная дата выхода. Свобода снова отдалялась, но переставала зависеть от чужого решения. Артем всегда предпочитал ясную цену неопределенной надежде. К тому же год давал Марине время спокойно уволиться, подготовить переезд и не жить ожиданием каждого нового судебного поворота.

Артем согласился частично признать, что в ходе конфликта нанес мужчинам удары. Он не называл организаторов встречи, не рассказывал о помощи Седого и не связывал поступок с Мариной в официальных документах. Адвокат пожал ему руку и пообещал добиться минимального наказания. Двадцатого мая назначили закрытое заседание, от которого теперь зависела новая дата свободы…