Пассажирка тихо запела в машине, и мужчина вдруг услышал голос, который помнил с самого детства
Домой Николай вернулся глубокой ночью, потрясённый открытием. Он снова и снова перебирал услышанные подробности, вспоминал покрывало и точность мелодии. В сознании возникала почти невероятная догадка: Елена Григорьевна могла быть его пропавшей матерью или, по крайней мере, знать правду о её судьбе. Эту мысль нельзя было ни принять, ни отбросить.
Всю дорогу он спорил сам с собой. Разум напоминал о возрасте женщины, её забывчивости и возможной путанице в воспоминаниях. Сердце отвечало тем ощущением узнавания, которое возникло ещё до первого вопроса. Николай боялся поверить напрасно, ведь надежда могла снова лишить его матери, едва подарив возможность её обрести. Но сделать вид, будто ничего не произошло, он уже не мог.
На следующий день он начал поиски. Проехал участок первой встречи, вернулся к дому у перекрёстка, осмотрел окрестные улицы, а затем отправился к офису. На привычном месте, где обычно стояли ящики с овощами и фруктами, женщины не оказалось. Никто не мог подсказать, куда она ушла.
Так продолжалось несколько дней. Николай ездил по знакомому маршруту, замедлялся возле каждой одинокой фигуры и возвращался домой всё более подавленным. Обычные дела перестали удерживать внимание. За разговорами он часто умолкал, а ночью долго не мог заснуть, потому что в голове звучала старая песня.
На пятый вечер жена не выдержала и спросила за ужином, что с ним происходит. Николай выглядел рассеянным, почти не ел и явно думал о чём-то другом. Сначала он хотел отмахнуться, помня её прежние насмешки, но затем всё-таки напомнил о старушке с дороги.
— О той самой таинственной попутчице? — уточнила жена, уже без прежней весёлости. — Почему эта история до сих пор не даёт тебе покоя?
Николай признался, что чувствует между собой и Еленой Григорьевной связь. Он рассказал о второй встрече, о её провалах в памяти и о том, как она узнала шерстяное покрывало. Затем объяснил самое главное: песню женщина исполнила с теми же паузами и интонациями, с которыми её когда-то пела ему мать.
Жена нахмурилась. Она предположила, что мелодия может быть широко известна и совпадение само по себе ничего не доказывает. Но Николай напомнил: дело не только в песне. Старушка знала, чем его укрывали, когда он был ребёнком, и называла такие подробности, которых случайный человек знать не мог.
Теперь скептицизм жены заметно ослаб. Она спросила, почему муж не потребовал прямого ответа сразу. Николай покачал головой: он пытался, однако Елена Григорьевна уходила от объяснений, путалась, замолкала, а потом исчезла возле своего дома прежде, чем разговор мог продолжиться.
— Я не знаю, боится она говорить или её подводит память, — признался он. — Но пока не услышу правду, успокоиться не смогу.
Жена долго смотрела на него, а затем сказала, что больше не станет высмеивать его поиски. Если ответ настолько важен, нужно продолжать, только не терять осторожности и не позволять надежде подменять факты. Николай поблагодарил её. Поддержка ничего не доказывала, но снимала тяжесть одиночества, с которой он прожил последние дни. Он знал, что на следующий вечер снова отправится на ту дорогу…
