Патрульные решили воспользоваться положением женщины, не подозревая, кем она окажется на самом деле.

Смирнов велел переписать объяснение начисто. В новой версии Лариса сама согласилась проехать, добровольно отдала телефон, отказалась от медицинской помощи и попросила высадить её у остановки. Исчезли гараж, склад и несколько часов в комнате без окон.

Начальник сообщил, что Марина заберёт заявление, после чего никакой истории не останется. Папку с жалобами он назвал распечатанным мусором и разорвал обложку. Угол серого картона торчал из корзины возле стола.

— Ты хороший сотрудник, — продолжил Смирнов. — У тебя семья, планы. Белов иногда перегибает, но сегодня он защищал подразделение. Не позволяй случайной женщине разрушить то, что строил шесть лет.

Павел взял чистый бланк, но не подписал. Смирнов не стал давить сразу: предложил выпить кофе, напомнил о будущей характеристике и оставил его «подумать по-взрослому». В коридоре Виктор уже рассказывал дежурному, что женщина оказалась обычной скандалисткой и ушла, когда разобрались. Ложь распространялась быстрее официальной записи, потому что звучала буднично и никого не обязывала задавать вопросы. В машине Павел обнаружил под креслом блокнот Ларисы. На первых страницах стояли даты и короткие обозначения: инициалы Марины рядом со словом «пятница», номер служебной машины, три остановки одного водителя за утро, отметка о боковом входе без регистрации и время передачи серого конверта.

Записи одинаково походили и на рабочий журнал шантажиста, и на материалы человека, проверявшего чужие жалобы. На последней странице находились только время вечерней встречи, две фамилии без пояснений и фраза «вход через главный». Павел понял лишь то, что Лариса знала о предстоящем сборе и приехала к рынку не случайно. Была ли она журналистом, представителем торговцев или кем-то ещё, блокнот не объяснял.

Коваленко открыл журнал вызовов. За всё утро не поступало ни сообщения о карманнице, ни жалобы Марины, ни просьбы проверить рынок. Их экипаж появился там после личного звонка Смирнова Виктору. Он сверил время с диспетчерским экраном: машина покинула обычный маршрут сразу после разговора Белова с начальником, а остановки у гаража и склада уже обозначились на линии движения. Удалить их с рабочего места Павел не мог, но и не знал, кто имеет право исправлять архив. Поэтому он сфотографировал страницу журнала, экран с маршрутом и записи Ларисы, стараясь захватить в кадр часы. Затем отправил копии на личную почту и сохранил ещё одну в черновике сообщения Анне, не нажимая отправку. Он впервые думал не о том, как избежать неприятностей, а о том, как оставить фактам больше одного пути к выживанию.

Потом он позвонил Анне и впервые не сказал привычного «всё нормально». Признался, что помог удерживать женщину, закрыл объектив и подписал ложь. Он ожидал испуганных вопросов о зарплате, квартире и долгах, потому что именно ими весь день оправдывал себя. Анна спросила другое: женщина сейчас в безопасности? Павел ответил, что её высадили у остановки с повреждённой рукой и он даже не знает, добралась ли она до врача. Только произнеся это вслух, он услышал, насколько чудовищно звучит слово «высадили». После этого Анна спросила, угрожают ли ему. Павел ответил: пока только работой.

— Я не скажу, что нам не нужны деньги, — произнесла она после долгой паузы. — Но если сегодня промолчишь, завтра тебя попросят сделать что-то хуже. И тогда ты уже не сможешь объяснить, где впервые испугался.

Павел напомнил, что его самого привлекут к ответственности. Анна не стала утешать: он действительно участвовал. Но отвечать за трусость сейчас было не то же самое, что продолжать прикрывать её до конца…👉Продолжение, нажмите на кнопку «Вперед» под рекламой👇👇👇