Перед поездкой в Дубай я увидела, как муж незаметно спрятал подозрительный свёрток среди моих вещей
Яна вскочила настолько резко, насколько позволяли наручники, и ударила Богдана сцепленными руками по лицу. Стул дёрнулся по полу, мужчина застонал и попытался закрыться плечом. Оперативники шагнули к ним, но несколько мгновений растерянности хватило, чтобы накопившаяся ненависть вырвалась наружу.
— Ты использовал меня! — кричала Яна. — Обещал, что я стану хозяйкой, а сам заранее сделал из меня виноватую. И машина, и счета, и теперь весь этот груз оформлены так, чтобы отвечала я!
Богдан, окончательно потеряв самообладание, толкнул её ногой из-под стола.
— Замолчи! — заорал он в ответ. — Ты сама каждый день требовала, чтобы я скорее избавился от Оксаны. Тебе были нужны её деньги, кабинет и дом. Если бы ты не торопила меня, ничего этого не случилось бы!
Сотрудники развели их по сторонам и прижали к стульям. Однако физически остановить поток обвинений оказалось труднее. Яна называла Богдана трусом и перечисляла обещания, которыми он удерживал её рядом. Богдан отвечал, что именно она настаивала на скором устранении жены и мечтала распоряжаться чужими активами.
Их слова записывались. На столе работал диктофон, а присутствующие фиксировали каждую существенную деталь. В попытке причинить друг другу как можно больше вреда сообщники подтверждали связь, знание плана, финансовый интерес и совместную подготовку. То, что они ещё недавно собирались отрицать, теперь вылетало в форме взаимных проклятий.
Оксана наблюдала за этой сценой с усталым облегчением. Почти десять лет её труда могли исчезнуть из-за человека, которому она однажды доверила управление. Но ей не пришлось придумывать обвинения или усиливать уже собранные доказательства: Богдан и Яна сами раскрывали следователям то, что пытались скрыть. Их союз держался на выгоде и развалился в ту минуту, когда каждому понадобилось спасать только себя.
В их взаимной ярости не осталось ни следа той согласованности, с которой они действовали возле чемодана. Несколько часов назад Яна следила за залом, доверяя Богдану завершить подставу, а он полагался на её молчание. Теперь каждый вспоминал только обещания другого и старался доказать, что был ведомым, а не организатором. Оксана ясно видела разницу между их связью и тем доверием, которое когда-то предлагала мужу: там, где всё строилось на чужих деньгах и общем предательстве, верность исчезла при первой опасности.
Наконец обоих рассадили достаточно далеко, а следователь потребовал прекратить крики. Яна продолжала всхлипывать, Богдан тяжело дышал и смотрел в пол. Оксана закрыла папку, убрала оставшиеся бумаги в сумочку и поправила платок. Всё, ради чего она оставалась в комнате, было сделано.
Следователь сообщил, что её показаний, видеозаписей и переданных документов достаточно для ареста Богдана и Яны, поэтому Оксана может быть свободна. Он поблагодарил её за сотрудничество и предупредил, что материалы финансовой проверки официально приобщат к делу.
Она встала и подошла к мужу. Богдан сидел сгорбившись, будто за несколько часов постарел на годы. Лицо после удара покраснело, руки дрожали, но теперь в нём не осталось ни прежней уверенности, ни надежды разжалобить жену.
Оксана наклонилась к его уху, чтобы следующие слова услышал только он.
— Я обещала тебе спокойную и достойную жизнь, — произнесла она. — Ты сам обменял её на ложь и грязь. Теперь считай камеру тем долгим отпуском, который выбрал для себя.
Богдан закрыл глаза. Его охватила крупная дрожь, но Оксана уже выпрямилась. На Яну она больше не посмотрела. С высоко поднятой головой женщина вышла из душной комнаты и оставила за закрытой дверью двух людей, которые продолжали обвинять друг друга даже после полного поражения…
