Почему на могиле, где «не водились птицы», еда исчезала за считанные минуты
– Не знаю. Не слышала. Но могла. Твоя мать такая была – помнила всех, кого знала. И учила внучку тому же.
Вера встала. Ноги не держали.
– Спасибо, – сказала она. – Спасибо, Зинаида Петровна.
– Куда ты? – та тоже поднялась. – Ты бледная вся. Посиди, чаю выпей.
– Мне надо… – Вера не закончила. Надо было подумать. Надо было понять.
Она вышла на крыльцо. Уже темнело. Над лесом повис серп луны.
Два года назад мама умерла. Полине тогда было четыре. Маленькая, чтобы понять смерть, – но достаточно большая, чтобы запомнить.
Запомнить бабушкины слова. Запомнить прогулки на кладбище. Запомнить могилу, к которой никто не ходит. И начать носить туда хлеб.
Той ночью Вера не спала.
Лежала в темноте, смотрела в потолок. За стеной тихо сопела Полина. За окном шумел ветер в соснах.
Она думала о матери. О женщине, которая всю жизнь помогала другим – молча, без благодарности, без признания. Носила еду одинокой старухе, когда ей самой было тридцать с небольшим. Навещала её двадцать лет. Горевала, когда узнала о её смерти. Учила внучку тому же – не словами, а примером.
И Вера об этом не знала. Тридцать четыре года жила рядом с матерью и не знала. Сколько ещё она пропустила? Сколько маминых историй, маминых добрых дел, маминых тихих подвигов осталось незамеченными?
