Почему на могиле, где «не водились птицы», еда исчезала за считанные минуты

– Зимой. В девятнадцатом. Нашли через неделю – почтальон забеспокоился, что газеты не забирает. Она их всегда забирала, каждое утро. А тут три дня подряд лежат в ящике. Он зашёл, а она на полу. Сердце, наверное.

Вера закрыла глаза. В горле стоял ком.

– Похоронили за счёт государства, – продолжала Зинаида. – У неё ни родственников, ни денег. На похороны никто не пришёл. Я одна была. И священник.

– И мама не знала?

– Знала. Я ей позвонила. Она хотела приехать, но не смогла – болела тогда, помнишь? Зимой болела сильно. Потом всё собиралась на могилу, да так и не доехала. А через пять лет сама умерла.

Два года назад. Вера помнила. Инсульт, больница, три дня в реанимации. Она сидела у кровати, держала мамину руку и молила: не уходи. Мама не послушала.

– А Полинка-то откуда знает? – спросила Вера хрипло. – Про эту могилу?

Зинаида посмотрела на неё долго.

– Ты мать свою помнишь? Как она с внучкой возилась?

Вера помнила. Мама приезжала к ним в город каждый месяц, привозила гостинцы – варенье, пироги, тёплые носки. А летом забирала Полину на дачу. Гуляли по лесу, собирали ягоды, ходили на речку. Вера радовалась: мама при деле, Полина на воздухе, всем хорошо.

Последнее лето они провели вместе в двадцать третьем. Полине было три. Вера приезжала на выходные, видела, как дочь бегает за бабушкой хвостом, как они вместе поливают грядки, как мама читает внучке сказки на веранде. Это было хорошее лето. Последнее хорошее.

– Мать твоя, – сказала Зинаида, – водила внучку на кладбище. Я видела. Они вместе ходили – и на могилу деда, и дальше, по всему кладбищу. Вера показывала, рассказывала. Говорила: смотри, Полечка, вот лежит человек, а к нему никто не приходит. Видишь – ни цветов, ни оградки. Значит, одинокий был. Нехорошо так.

– И про Тоню рассказывала?