Почему на могиле, где «не водились птицы», еда исчезала за считанные минуты

– и вдруг улыбнулась. Морщины вокруг глаз собрались в лучики. – Надо же. Вера бы порадовалась.

– Мама? – не поняла Вера. – При чём тут мама?

– Присядь удобнее, – Зинаида махнула рукой. – Рассказывать долго.

Тоню Клюеву Зинаида помнила с детства. Они были ровесницами – обеим сейчас было бы под сто, если бы Тоня дожила. Родились в одном году, в соседних домах. Вместе ходили в школу – ту, деревянную, которую снесли ещё в семидесятых. Вместе работали на почте после войны, когда других мест для женщин не было. Вместе старели.

– Только у меня муж был, дети, – говорила Зинаида. – А у неё – никого. Всю жизнь одна.

– Почему? – спросила Вера.

Зинаида пожала плечами.

– Кто знает. Говорили разное. Что любила кого-то в молодости, а он погиб на войне. Что была помолвлена, а жених её бросил. Я не спрашивала. Тоня не из тех была, кто рассказывает про себя. Гордая.

Она отпила чай, помолчала.

– Жила на краю посёлка, в маленьком доме. Работала на почте до самой пенсии, потом сидела дома, читала книги. К ней никто не ходил. Она сама не любила гостей. Если зайдёшь – примет, чаем напоит, но видно, что ждёт, когда уйдёшь. Так и жила.

– А мама?