Почему на могиле, где «не водились птицы», еда исчезала за считанные минуты
– раздалось из глубины сада.
– Это Вера. Соседка. Дочь Веры Алексеевны.
Пауза. Потом шаги – медленные, шаркающие. Зинаида открыла. Выглядела она старше, чем Вера помнила, – лицо в морщинах, спина согнута, руки в старческих пятнах. Но глаза были живые, острые.
– Верочка, – сказала она. – Надо же. Заходи.
Они прошли в дом. На кухне пахло вчерашним супом и геранью с подоконника – мясистой, пышной, с бархатными листьями. Зинаида налила чай в чашку с отбитой ручкой, поставила перед Верой.
– Ну, рассказывай. Что случилось?
Вера обхватила чашку ладонями. Тепло немного успокаивало.
– Зинаида Петровна, – начала она, – я хотела спросить. Про кладбище. Про одну могилу.
– Какую? – Зинаида села напротив. Тяжело, с кряхтеньем.
– Клюева Антонина Ивановна. Кто это?
Зинаида не ответила сразу. Смотрела на Веру долго, изучающе. Потом сказала:
– Тоня. Значит, ты нашла.
– Моя дочь туда ходит. Носит хлеб. Каждую субботу.
Зинаида подняла брови. На мгновение что-то мелькнуло в её лице – удивление, или узнавание, или что-то ещё, чему Вера не могла дать названия.
– Полинка?
