Почему после тоста «обслуживающего персонала» миллионер незаметно вышел из зала
Теперь можешь идти».
Вадим сделал шаг к ней. «Лена, я пришёл, чтобы…» Нервы не выдержали.
Елена резко отшатнулась от него. Её руки, красные, изуродованные тяжёлой работой, сжались в кулаки. Она силой оттолкнула его, ударив ладонями в грудь.
Удар был слабым, но в нём была вся её ненависть и боль. «Не подходи ко мне!» — крикнула она. Голос сорвался, из глаз хлынули слёзы.
«Не смей ко мне подходить! Где ты был?» Она снова ударила его в грудь, не пытаясь причинить боль, а пытаясь отодвинуть от себя это прошлое, которое внезапно материализовалось в её прихожей.
«Где ты был, когда я в ледяном коридоре рожала?» Её трясло, слова вылетали вперемешку со всхлипами. «У меня губы были искусаны от боли, а я смотрела на дверь и ждала, что ты придёшь».
«Где ты был, Вадим?» Он стоял неподвижно, принимая её удары. Он не защищался, не пытался её остановить.
Он смотрел на её искажённое от боли лицо и чувствовал, как его собственное сердце разрывается на куски. «Я Илюше воду с сахаром давала!» — кричала Елена, захлёбываясь слезами. Она отступила на шаг, обхватив себя руками, словно пытаясь согреться.
«Воду с сахаром, слышишь? Потому что от голода у меня молоко пропало, а на смеси денег не было. Я чужие куртки, выброшенные на помойку, стирала и по ночам ему перешивала, чтобы он в школу не в лохмотьях пошёл».
Она сползла по стене, не в силах больше стоять, но продолжала говорить, глядя на него снизу вверх воспалёнными мокрыми глазами. «А ты приехал на всё готовенькое? Бизнесмен, миллионер?»
«Совесть замучила на мешках с деньгами сидеть? Решил вспомнить, что где-то там сын растёт? Убирайся вон, уходи, оставь нас в покое, мы без тебя выжили и дальше выживем».
Она закрыла лицо руками и зарыдала в голос. Горько, страшно, выплёскивая наружу всю накопившуюся темноту. Вадим медленно подошёл к ней.
Он не стал говорить дежурных слов успокоения. Он опустился на пол рядом с ней, прямо на вытертый линолеум. Протянул руки, мягко, но сильно обхватил её за плечи и прижал к себе.
Елена попыталась вырваться, дёрнулась раз, другой, но его хватка была надёжной, как каменная стена. Он прижал её голову к своей груди, зарывшись лицом в её волосы, пахнущие дешёвым мылом. «Плачь», – тихо сказал он.
«Плачь, моя хорошая. Я здесь. Я никуда не уйду».
Она вцепилась пальцами в ткань его пиджака и плакала так долго, что Вадим потерял счёт времени. Он просто держал её, чувствуя, как постепенно уходит напряжение из её худенького тела. Рыдания стихали, сменяясь глубокими, прерывистыми вздохами.
Когда она окончательно обмякла в его руках, Вадим осторожно помог ей подняться. Он провёл её на кухню, усадил на старую табуретку возле стола, покрытого выцветшей клеёнкой. Молча налил стакан воды из графина и поставил перед ней.
Елена выпила воду дрожащими руками. Она смотрела на пустой стакан, ожидая его оправданий. Ожидая рассказов о том, как закрутила столичная жизнь, как он испугался ответственности.
Но Вадим молчал. Он расстегнул пиджак и достал из внутреннего кармана сложенную вдвое чёрную кожаную папку. Он положил её на стол перед Еленой и раскрыл.
Внутри не было денег. Не было дарственных на квартиры или предложений помощи. Там лежали старые, пожелтевшие на сгибах медицинские документы с синими печатями и штампами.
Вадим подвинул первый лист к ней. «Читай», – тихо сказал он. Елена с непониманием посмотрела на него, затем опустила глаза на документ.
Это был эпикриз из нейрохирургического отделения крупной клинической больницы. Она начала читать вслух, голос её всё ещё дрожал. «Пациент Романов В.Н. поступил по линии скорой медицинской помощи в состоянии комы, множественные переломы нижних конечностей, закрытая черепно-мозговая травма тяжёлой степени, ушиб лёгких».
Она осеклась. Глаза метнулись к верхнему углу документа, к дате поступления. Двадцать второе декабря двенадцать лет назад.
Тот самый день, когда его телефон навсегда стал недоступен. Тот самый день, когда она ждала его звонка, сидя у окна. Елена медленно подняла на него глаза.
В них отражалось непонимание, смешанное с зарождающимся ужасом. Вадим молча положил перед ней следующий документ. Это была справка о нахождении на стационарном лечении.
Затем он достал ещё одну, о переводе в реабилитационный центр. Даты складывались в непрерывную линию длиной в год. «Я не бросал тебя, Лена».
Голос Вадима был ровным, но за этим спокойствием скрывалась огромная тяжесть. «Встречная фура. Я пробыл в коме две недели, потом аппараты Илизарова».
«Я заново учился ходить весь следующий год». «Но…» — Елена судорожно вдохнула воздух. «Почему ты не позвонил потом, когда очнулся, почему не написал? Я же ждала».
Вадим достал последний документ. Вернее, две цветные копии, аккуратно скреплённые скрепкой. Он положил их перед ней.
На первой копии была выписка из реестра. «Савельева, Волкова, Елена Викторовна. Запись акта о заключении брака, дата – март следующего года».
На второй лежала фотография. Та самая, где Елена стояла в свадебном платье на ступенях, счастливо улыбаясь, а рядом стоял мужчина с размытым лицом. Елена смотрела на эти бумаги.
Её губы беззвучно шевелились. «Это… со студенческого спектакля», — прошептала она, дотрагиваясь до фотографии дрожащим пальцем. «Я играла невесту за три года до этого».
«А это…» Она указала на справку. «Это фальшивка, я никогда не выходила замуж».
«Моя фамилия Савельева, по матери. Я сменила её, когда ушла из дома». «Я узнал об этом только позавчера, Лена», – сказал Вадим.
Он опёрся руками о стол. «Когда я пришёл в себя в реанимации, я попросил медсестру позвонить тебе. Трубку взял твой отец».
Елена замерла. Воздух на кухне словно стал густым и тяжёлым. «Виктор Степанович сказал мне, что ты выходишь замуж за другого», – продолжил Вадим, безжалостно вбивая каждое слово в тишину.
«Он сказал, что инвалид тебе не нужен. Я не поверил. Я отправил своего друга Дениса в твой город, чтобы он поговорил с тобой лично».
«Твой отец перехватил его у подъезда. Он сунул ему эти бумаги, эту фотографию, которую нашёл в твоих вещах. И велел передать мне, чтобы я исчез и не портил тебе жизнь».
«И я, прикованный к кровати, неспособный даже дойти до туалета, поверил». Вадим замолчал. Ему не нужно было ничего добавлять, факты говорили сами за себя.
Елена сидела неподвижно. Её взгляд был прикован к датам на медицинских выписках и к фальшивой справке. В её сознании рушилась картина мира, с которой она жила последние двенадцать лет.
Её ненависть к Вадиму, её уверенность в его предательстве – всё это было построено на чудовищной дьявольской лжи. Её родной отец, человек, который должен был защищать её. Он не просто выгнал её на мороз…
