Пока любимая внучка была в парке, моя дочь мыла полы: что я сделал, осознав реальное отношение бабушки к моему ребенку

А если уроки эти ваши современные? Мы же ничего не понимаем.

— Няня не может ночевать. У нее маленький ребенок. А вы всё равно дома.

— Ну да, дома… — в голосе матери сразу появилась знакомая жертвенная нотка, которую я помнил с детства. — У отца спина, я на процедуры хожу. Но раз вам с Ириной важнее работа, чем ребенок, привози.

Я сжал зубы.

— Я всё куплю. И деньги переведу, чтобы ни в чем не было проблемы.

— Да какие ей деньги? — фыркнула мать. — Избаловали девчонку. Потом сами не справитесь.

Тогда я промолчал. Это была старая семейная игра: я просил, мать сопротивлялась, изображала подвиг, потом соглашалась, оставляя за собой право еще долго напоминать, какой ценой ей досталась эта «помощь».

Если бы я знал, чем всё обернется.

Если бы только знал.

Первые два дня поездки слились в один серый, липкий ком. Дождь за окнами, душные переговорные, холодный кофе из автомата, таблицы, письма, звонки, совещания. Я уставал так, что вечером падал на гостиничную кровать почти не раздеваясь.

Каждый день я звонил Миле.

— Привет, маленькая. Как ты? Как бабушка с дедушкой?

— Нормально, пап.

Голос у нее был тихий. Сдавленный. Будто она говорила издалека.

— Что делали?

— Суп ела. Уроки делала.

— Тебя не обижают?

Пауза.

— Дедушка телевизор включал.

— Мультики?

— Новости.

Меня тогда что-то кольнуло, но я отмахнулся. Мила и правда всегда немного стеснялась моей матери. Валентина Сергеевна была женщиной крупной, громкой, с голосом, который за десятки лет привык не спрашивать, а приказывать. Рядом с ней даже мой отец, Павел Николаевич, бывший человек в погонах, становился молчаливым предметом мебели.

— Пап, а ты скоро приедешь?