После исчезновения в чужой стране о ней долго ничего не знали, пока спустя годы не появились новые подробности

— Приветствует тебя, — сказал Рауф. — Говорит, ты приехала вовремя. Дети ждут.

Внутри дома царил полумрак. Маленькие окна почти не пропускали света, и после ослепительного дня глаза привыкали медленно. В большой комнате лежали ковры, у стены чернел очаг, воздух пах дымом, специями, старым деревом и сыростью закрытого жилища.

Старейшину звали Рахман Гани. Он провел Валерию в боковую комнату. Там на низкой лежанке сидели четверо детей. Старшему было около десяти, младший едва вышел из младенческого возраста. Они смотрели на нее настороженно, но в их лицах не было той изможденной слабости, которую она ожидала увидеть.

Валерия присела рядом, открыла чемодан, достала термометр, фонарик и стетоскоп.

— Скажи им, что я врач. Я только посмотрю. Бояться не надо.

Рауф перевел. Дети молча позволили себя осмотреть.

Температура была нормальной. Легкие чистые. Горло без признаков воспаления. Кожа без сыпи. Пульс ровный. Никакой картины тяжелой инфекции. Никакой вспышки болезни. Только худоба, усталость и привычная для бедной горной деревни недокормленность.

Она осмотрела каждого дважды, потому что не хотела верить первому выводу.

Дети были здоровы.

— Спроси у Рахмана Гани, когда они заболели и что именно было.

Старейшина выслушал вопрос и ответил неторопливо, почти мягко.

Рауф перевел:

— Он говорит, три дня назад был жар. Он молился, и дети поправились. Но хотел, чтобы врач убедилась, что все хорошо.

У Валерии похолодели руки. Три дня назад? Посланец приехал в госпиталь только вчера. Он говорил об умирающих детях, о срочном вызове, о страшной болезни. Значит, уже знал, что опасности нет. Значит, ее привезли сюда не лечить.

Она подняла глаза на Рахмана. Он смотрел на нее с тем же спокойствием. И вдруг она поняла: перед ней не благодарный отец, а охотник, который дождался, пока добыча сама войдет в загон.

— Рауф, скажи ему: дети здоровы. Мы уезжаем сейчас.

Переводчик сглотнул и передал ее слова. Рахман улыбнулся, но глаза остались холодными.

— Он говорит, к вечеру дорога опасна, — медленно произнес Рауф. — Водитель устал. Машину нужно проверить. Ночевать придется здесь, утром вы вернетесь.

— Нет. До темноты еще далеко. Мы спустимся хотя бы до вчерашнего поселения.

Рауф снова заговорил с хозяином дома. Тот ответил длинно, спокойно, как взрослый, объясняющий ребенку очевидную вещь.

— Он говорит, отказаться от ужина и ночлега — оскорбить хозяина. И что никто не отпустит гостей на горную дорогу перед ночью.

— Где водитель? Я хочу поговорить с ним сама.

Рауф вышел. Валерия слышала его голос во дворе, потом наступила тишина — длинная, липкая, невыносимая. Когда он вернулся, его лицо стало белым.

— Машины нет.

— Что значит нет?

— Водитель уехал. Рахман говорит, в соседнее селение за запчастями. Вернется утром.

Валерия не сразу поняла смысл сказанного. Машина только что была во дворе. Они только приехали. Никто не мог просто уехать, оставив врача и переводчика в чужой деревне среди гор.

Если только это не было решено заранее.

Она выбежала наружу. Внедорожника действительно не было. На пыльной земле остались глубокие следы шин, уходившие вниз по дороге. Возле домов стояли мужчины. Их было около двух десятков. Они молчали и смотрели.

— Скажи ему, что мы должны уехать, — сказала Валерия, повернувшись к Рауфу. — Пусть даст лошадей, ослов, проводников, что угодно. Мы заплатим.

Рахман выслушал перевод, покачал головой и ответил коротко.

— Он говорит, вокруг опасно. Разбойники, вооруженные люди, чужие отряды. Без машины и проводников мы не дойдем. Здесь мы в безопасности.

— Это ловушка, Рауф.

— Я понимаю, — едва слышно сказал он. — Сейчас лучше не спорить. Ночью я попробую что-нибудь придумать.

Валерия смотрела на мужчин. На их лицах не было открытой угрозы. Только спокойное ожидание, и от него становилось еще страшнее. Они не собирались нападать. Они уже победили.

Скоро ее отвели в маленькую комнату без окон. Дверь закрыли снаружи. Внутри стояли только лежанка, кувшин воды и масляная лампа. Валерия дернула ручку — бесполезно. Позвала — никто не ответил.

Она села на край лежанки и заставила себя думать.

Выкуп? Но почему тогда никто не говорит о деньгах? Давление на госпиталь? Ошибка? Чей-то местный конфликт? Или что-то другое, такое страшное, что разум отказывался называть это?…