После смерти молодой роженицы врач забрал одного из близнецов к себе, и спустя восемнадцать лет прошлое вернулось к нему

— Что вы готовы сделать теперь? — спросил Степан Яковлевич.

Голос у него был ровный, и от этой ровности становилось холоднее, чем от крика.

Назар Семёнович выпрямился.

— Всё, что вы решите. Обратитесь в полицию — я дам показания. Потребуете суда — не стану прятаться. Захотите забрать Мирона… — он запнулся, потому что от этих слов в груди стало пусто. — Я не имею права препятствовать. Он ваш внук. У него есть брат. Есть семья. Прошу только об одном: дайте мне самому поговорить с ним.

Дверь распахнулась.

Мирон стоял на пороге. Бледный настолько, что его лицо почти сливалось с белой стеной. В глазах блестели слёзы, но он не плакал; будто слёзы застыли, не решаясь упасть.

— Не надо, — сказал он. — Я уже всё слышал.

Назар Семёнович почувствовал, как земля исчезает под ногами.

— Мирон…

— Я не твой сын? — спросил юноша тихо. — Всё это правда? Мама не была Верой? Не была художницей? Я… кто я вообще?

Старый врач сделал шаг, но Мирон отступил. Движение было маленьким, почти невольным, однако ударило сильнее любого обвинения.

— Сынок, дай мне объяснить.

— Не называй меня так! — голос Мирона сорвался. — Не смей сейчас так говорить.

Он перевёл взгляд на Данила. Смотрел на него с ужасом и странным притяжением, словно пытался понять, почему чужое лицо повторяет его собственное.

Данило подошёл ближе, остановился на расстоянии нескольких шагов.

— Я твой брат, — сказал он глухо. — Брат-близнец.

— Брат? — Мирон будто попробовал слово на вкус. — У меня есть брат?

— Был, — резко ответил Данило и бросил на Назара Семёновича взгляд, полный боли. — Пока нас не разделили.

Эта фраза сломала Мирона окончательно. Он закрыл лицо руками, плечи его задрожали. Назар Семёнович рванулся к нему, но Степан Яковлевич встал между ними.

— Не надо, доктор, — сказал он жёстко. — Сейчас не вы.

Он подошёл к Мирону, осторожно, совсем не так, как командовал минуту назад, и обнял его за плечи.

— Тише, внук. Мы рядом. Мы нашли тебя.

Слово «внук» прозвучало непривычно, будто открыло в комнате новую дверь. Мирон не сопротивлялся. Он плакал в объятиях человека, которого видел впервые, а Назар Семёнович стоял в стороне и понимал: место, которое он занимал восемнадцать лет, больше не принадлежит ему безраздельно…