После смерти молодой роженицы врач забрал одного из близнецов к себе, и спустя восемнадцать лет прошлое вернулось к нему

— Как вы нашли меня? — спросил Назар Семёнович, хотя этот вопрос уже ничего не менял.

Степан Яковлевич достал из внутреннего кармана потёртый бумажник. Его пальцы, крупные и сухие, задержались на клапане, будто старик ещё раз собирался с силами. Потом он вынул маленькую пожелтевшую фотографию.

— Моя жена умерла полгода назад, — сказал он глухо. — Перед смертью она призналась в том, что носила в себе восемнадцать лет. В ту ночь, когда вы вынесли нам Данила, Лариса на миг пришла в себя после уколов. Она увидела медсестру с младенцем. Вторым младенцем. Она была уверена, что это наш ребёнок.

Назар Семёнович закрыл глаза.

— Но вы сказали, что второй умер, — продолжил Степан Яковлевич. — И она решила, будто ей привиделось от горя. Не сказала мне. Не хотела бередить то, что и так кровоточило. А перед смертью попросила: найди правду. Хотя бы после меня найди.

Он протянул снимок. На нём молоденькая медсестра держала крохотного ребёнка, завёрнутого в больничное одеяльце.

— Олеся. Работала тогда в вашей смене. Лариса знала её ещё раньше. После той ночи Олеся уволилась и уехала в маленький городок в дальнем районе. Мы искали её долго. Сначала она отказывалась говорить, всё твердила, что ничего не помнит. А потом я показал ей фотографию Данила и сказал, что ищу не виноватых, а кровь. Тогда она сломалась.

Данило стоял у стены, не двигаясь. Его взгляд жёг Назара Семёновича.

— Она рассказала, как вы забрали второго мальчика, — продолжал Степан Яковлевич. — Как были оформлены бумаги. Как вы потом приезжали к ней, просили молчать, помогали деньгами, когда болела её мать. Она сказала, что боялась вас и одновременно считала, что вы спасаете ребёнка. Странное оправдание, правда?

Назар Семёнович увидел перед собой ту Олесю — испуганную, совсем юную, с красными глазами после ночной смены. Он вспомнил, как действительно помогал её семье, не только ради молчания. Тогда ему казалось: если уж он втянул человека в свою страшную тайну, он обязан хотя бы облегчить ей жизнь. Но теперь все эти объяснения выглядели ничтожными.

— Значит, правда, — сказал Данило. Голос его сорвался на хрип. — Вы забрали его. Забрали моего брата и заставили нас жить так, будто он умер.

Назар Семёнович поднял глаза. Он мог бы начать с медицины, с отчаяния, с шансов на операцию. Но перед ним стоял юноша, у которого отняли не документ, не фамилию, а живого человека.

— Да, — сказал он. — Это правда.

Данило резко двинулся вперёд, кулаки у него побелели.

— Я бы вас…

— Сядь, — оборвал его Степан Яковлевич. — Не сейчас. Сначала я хочу услышать всё. С самого начала, доктор. И без единого пропуска…