После тюрьмы я поехал просить прощения у погибшей жены. Деталь на эмалевой табличке, лишившая меня дара речи

Веня достал кисет с табаком и начал ловко сворачивать самокрутку. Марат покачал головой.

— И правильно, — одобрил Веня, затягиваясь. — Дрянная привычка. Вот меня она до хорошего не довела. Хотя, что там курево…

Он махнул рукой.

— Главное сейчас что?

Марат вопросительно поднял бровь.

— Главное — не потеряться, — веско произнес Вениамин. — Первый день на свободе — он как рождение. Куда голову повернешь, туда и пойдешь. Решает многое.

Что-то в интонациях этого странного человека заставило Марата насторожиться. Он говорил не как обычный бродяга — четко, с особыми речевыми оборотами.

— Вы… сидели? — осторожно спросил Марат.

— Нет, слава богу, избежал, — Вениамин хитро прищурился. — Я, брат, в другой системе служил. Адвокатом был. Представляешь? — Он невесело усмехнулся. — Только от ваших решеток до моего нынешнего положения оказался один шаг. Спасибо нашей давней привычке топить горе в стакане.

Он затянулся так глубоко, что самокрутка затрещала, и неожиданно спросил:

— А ты за что сидел-то?

Обычно Марат на такие вопросы огрызался. Но сейчас — может, от безысходности, а может, от странного чувства доверия к этому человеку — он заговорил:

— За убийство по неосторожности. В ДТП невесту погубил.

Он сам не заметил, как начал рассказывать всю историю: о Полине, о той дождливой ночи, о внедорожнике, выскочившем на встречку, об ударе и темноте, о пробуждении в больнице и страшной новости.

— Мне дали пять лет. Могли больше, но я полностью признал вину. Даже не оспаривал, — закончил он.

Вениамин слушал не перебивая. Когда Марат умолк, он долго молчал, глядя куда-то поверх крыш, потом медленно произнес:

— Знаешь, в твоей истории что-то не сходится.

— В смысле? — Марат напрягся.

— В прямом. Я хоть и бывший адвокат, но мозги еще работают, — Веня постучал себя пальцем по виску. — Если бы ее тело нашли в твоей машине, тебе бы точно дали больше. А если в машине ее не было, то откуда уверенность, что она погибла?

Марат почувствовал, как холодок пробежал по спине.

— Мне сказали в больнице, что машина загорелась, мало что осталось от нее. Потом на суде были фотографии, экспертиза…

— И ты видел ее тело? Прощался с ней? — настойчиво спросил Вениамин.

— Нет, — медленно ответил Марат, ощущая, как внутри нарастает странное беспокойство. — Меня не пустили. Ее родители забрали тело для закрытых похорон. Они меня возненавидели.

Веня хмыкнул и покачал головой:

— Послушай моего совета, парень. Ты сейчас свободный человек. Сходи на кладбище. Посмотри на могилу. Закрой этот гештальт, как сейчас модно говорить, и тогда решай, куда дальше.

— Гештальт? — переспросил Марат.

— Незавершенное эмоциональное дело, — пояснил Вениамин. — Твои сны о ней — это твоя незавершенка. Сходи, попрощайся по-человечески. Иначе так и будешь видеть, как она растворяется в тумане.

К остановке медленно подкатил старый автобус с облупившейся краской. На боку висела табличка с номером «15».

— Вот и твой, — кивнул Вениамин. — Пятнадцатый до городского кладбища идет.

Марат колебался. Мысль о посещении кладбища вызывала болезненный спазм в груди. Но что-то в словах случайного знакомого задело его.

— Иди, — мягко подтолкнул его Вениамин. — Начни новую жизнь с чистого листа. Поверь старому пьянице, я знаю, о чем говорю.

Марат медленно поднялся и шагнул к автобусу.

— Спасибо, Веня! — он обернулся, но Вениамин уже отвернулся, погруженный в свои мысли.

В полупустом автобусе пахло бензином. Водитель, немолодой мужчина с морщинистым лицом, равнодушно взял у Марата мятую купюру и отсчитал сдачу. Марат опустился на сиденье у окна. За стеклом медленно проплывал просыпающийся город. Мысли перенесли его на пять лет назад, в другую жизнь.

Спортклуб «Олимп». Элитное заведение в центре города, куда Марата пригласили работать тренером после того, как медкомиссия нашла у него проблемы с сердцем и перечеркнула карьеру профессионального тяжелоатлета. Он до сих пор помнил тот день, когда впервые увидел Полину. Она пришла в зал с подругой, смешно морщила нос, глядя на тренажеры, и сразу привлекла его внимание.

— Знаете, я совершенно не представляю, что делать со всеми этими железками, — сказала она тогда с обезоруживающей улыбкой, когда он подошел предложить помощь. Ее глаза цвета темного янтаря смотрели открыто и с любопытством, а в голосе звучал мягкий вызов.

Потом были тренировки, совместные пробежки, разговоры в кафе. Полина училась на экономическом, любила французскую поэзию и мечтала увидеть Венецию. Она заставляла его смотреть авторское кино и смеялась над его комментариями. А он учил ее подтягиваться и восхищался ее упорством. Роман развивался стремительно. Вскоре Полина сказала, что хочет познакомить его с родителями.

Тот вечер в загородном особняке Рябининых остался в памяти Марата выжженным клеймом. Холодная роскошь дома, сдержанные улыбки хозяев, изысканные блюда, названия которых он не мог выговорить. И вопросы, бесконечные вопросы, в которых сквозило плохо скрываемое превосходство.

— Значит, вы из деревни? — произнесла Элеонора Максимовна, поджав тонкие губы. — А где именно?

— Ястребовка, Заречного района, — ответил Марат, чувствуя, как напрягается каждый мускул в его теле.

— Никогда не слышала, — ее брови слегка поднялись. — И чем занимаются ваши родители?