После тюрьмы я поехал просить прощения у погибшей жены. Деталь на эмалевой табличке, лишившая меня дара речи

Неожиданная поддержка пришла с новой стороны. Конкуренты Рябинина в банковской сфере, годами наблюдавшие его восхождение с завистью и страхом, увидели возможность свергнуть несокрушимого титана. Национальный кредитный союз и «Ист Финанс» негласно начали спонсировать дальнейшее расследование, предоставляя журналистам информацию о сомнительных сделках Континент-банка и его владельца. Пресс-секретарь Национального кредитного союза анонимно признавался Андрею: «Мы знали о его методах давно, но молчали из страха. Теперь, когда он ослаб, можно и зубы показать». Как это часто бывает, стервятники слетались к подраненному льву, чтобы урвать свой кусок. Марат понимал циничность этой помощи, но не отказывался от нее: в его положении нельзя было пренебрегать никакими союзниками.

Ночи для Марата стали временем наибольших мучений. Кошмары, в которых он вновь оказывался в колонии, теперь перемежались с тревожными видениями. Его родители под дождем на улице, выселенные из дома. Игнат, избитый неизвестными. Ульяна, плачущая над какой-то бедой. В одну из таких ночей, проснувшись в холодном поту, он услышал тихий стук в окно. Осторожно подойдя, отодвинул занавеску и увидел лицо Ульяны.

— Что случилось? — спросил он, выйдя на крыльцо.

— Не могла уснуть, — призналась она. — Все думаю о тебе, о твоих родителях. Как вы держитесь?

Они сели на старую скамейку у дома. Ночь была теплая. Где-то вдалеке лаяли собаки.

— Тяжело, — честно ответил Марат. — Боюсь не за себя, за них. Отец делает вид, что все нормально, но я вижу, как он осунулся. Мать пытается скрывать слезы.

Ульяна положила свою руку на его — простое человеческое прикосновение, в котором было больше поддержки, чем в тысяче слов.

— Знаешь, — тихо сказала она, — я всегда верила, что правда побеждает. Может, не сразу, не легко, но побеждает. Иначе жить невозможно.

В ее глазах, отражающих лунный свет, Марат увидел искренность и что-то еще — то, что зажигало в нем давно забытую надежду. Не думая, он наклонился и осторожно поцеловал ее. Ульяна не отстранилась, только крепче сжала его руку, словно боясь, что этот момент ускользнет. Позже, проводив ее до дома, Марат шел по спящей деревне и впервые за долгое время ощущал не только горечь борьбы, но и радость от того, что не один в этой битве.

Утром следующего дня в деревню неожиданно приехал Вениамин — тот самый бродяга с автобусной остановки, с которого началась вся эта история. Он выглядел иначе: чистая одежда, подстриженная борода, ясные глаза.

— Не узнаешь старого пьяницу? — усмехнулся он, когда Марат удивленно уставился на него у калитки.

— Веня? Как ты меня нашел?

— Прочитал статью, решил помочь, — просто ответил тот. — Я ведь говорил, что был адвокатом. Неплохим адвокатом, между прочим, пока не столкнулся с такими, как Рябинин.

За чаем на веранде Вениамин рассказал свою историю: как десять лет назад пытался помочь клиенту, обманутому Континент-банком, как собрал доказательства нарушений, как назначил встречу с журналистами.

— А потом мне подбросили наркотики, — горько усмехнулся он. — Классический ход. Я получил условный срок, лишился лицензии, жена ушла, забрав детей. Начал пить. Дальше — сам понимаешь.

Глаза Вениамина блестели решимостью.

— Но теперь я чист уже полгода. И готов вернуться в бой. У меня остались связи, я знаю уязвимые места банковской системы. И знаю кое-что о Рябинине, чего не знают другие.

В тот же день Вениамин и Игнат составили подробное юридическое обоснование для иска о компенсации морального и материального ущерба, причиненного Марату. Бывший адвокат оказался настоящим кладезем полезной информации и профессиональных навыков.

— Это только начало, — уверенно говорил он. — Главное — не сдаваться.

В доме Ореховых-Рябининых атмосфера накалялась с каждым днем. Кирилл Орехов, узнав всю правду о прошлом жены от следователей, пришедших с допросом, пребывал в холодной ярости.

— Ты хоть понимаешь, во что меня втянула? — кричал он на бледную Полину, стоящую у окна гостиной их роскошного особняка. — Мой бизнес на 80% завязан на кредитных линиях «Континента». Если банк рухнет, я разорен!

— Я не думала, что все так обернется, — тихо отвечала она, глядя на играющую в саду дочь. — Отец обещал, что все будет тихо.

— Твой отец – самовлюбленный манипулятор, который привык решать проблемы деньгами и связями! — Кирилл в бешенстве швырнул об стену хрустальный стакан. — А ты? Ты ничем не лучше. Врала мне все это время.

Полина повернулась к нему, в ее глазах блестели слезы.

— Я пыталась защитить нашу семью, нашу дочь.

— Нет, — покачал головой Кирилл. — Ты защищала только себя. Свой комфорт, свое положение. Как всегда.

На следующий день он уехал, сообщив через адвоката о начале бракоразводного процесса и намерении оспорить опеку над дочерью.

В почтовый ящик Семеновых неприметный курьер доставил маленькую посылку без обратного адреса. Внутри лежала флеш-карта и записка, написанная аккуратным женским почерком: «Возможно, это поможет восстановить справедливость. Используйте мудро». Марат, Игнат и Андрей прослушали запись в полном ошеломлении. На ней отчетливо звучал голос Арсения Рябинина, обсуждающего с высокопоставленным чиновником детали фабрикации дела против Марата пять лет назад.

— Парень не должен отделаться легко. Минимум пять лет строгого режима. Документы я подготовил. Нужно только внести их в дело.

— Это рискованно, Арсений Геннадьевич. Если всплывет…