После тюрьмы я поехал просить прощения у погибшей жены. Деталь на эмалевой табличке, лишившая меня дара речи

Он уже не был уверен.

— Что будем делать? — спросил Игнат, возвращая его к реальности.

— Я хочу поговорить с ней, — решительно сказал Марат. — Посмотреть ей в глаза и услышать правду.

Игнат кивнул и, немного поразмыслив, предложил:

— Я напишу ей сообщение с твоего аккаунта. Она не сможет его идентифицировать, раз ты не пользовался соцсетями все эти годы.

Он быстро создал новый профиль, поставив в качестве фото старый снимок Марата из школьного альбома. Затем набрал короткое сообщение: «Полина, нам нужно встретиться. Я знаю, что ты жива. Я видел тебя вчера у ворот Соснового бора. Тебе не нужно бояться. Я просто хочу знать правду. Марат».

Они не ожидали быстрого ответа, но сообщение было прочитано почти сразу. Три точки индикатора набора текста мигали несколько долгих минут, прежде чем пришел ответ:

«Завтра. Приеду в Ястребовку. Одна. Скажи адрес».

Игнат присвистнул:

— Быстро сдалась. Похоже, ждала этого разговора.

Марат отправил адрес родительского дома и откинулся на спинку стула. Игнат похлопал его по плечу:

— Я буду поблизости на случай непредвиденных ситуаций. Но разговор только между вами двумя.

Ночь перед встречей с Полиной стала для Марата испытанием. Он лежал без сна в своей старой комнате, глядя в потолок, где все еще виднелись следы клейкой ленты от постеров с тяжелоатлетами, которые он развешивал в юности. Что он скажет ей? Что спросит? Как сохранить самообладание, когда внутри все кипит от обиды и гнева? В голове мелькали обрывки возможных диалогов, но ни один не казался правильным. Взгляд упал на фотографию на комоде — снимок пятилетней давности, где они с Полиной стоят на фоне цветущего сада. Ее светлые волосы развеваются на ветру, она смеется, прижимаясь к нему, а он смотрит на нее с обожанием. Они были так счастливы тогда.

Воспоминания нахлынули как прилив. Вот Полина впервые приезжает в Ястребовку, немного настороженная, но открытая всему новому. Ее восторг от простой деревенской жизни, ее неумелые попытки помочь матери с готовкой, ее изумление от вкуса парного молока. «Боже, оно такое… настоящее!» — восхищенно говорила она тогда, облизывая белые усы. — «В магазинном этого вкуса нет».

А потом баня. Марат невольно улыбнулся, вспоминая, как Полина боялась раскаленного жара, как визжала, когда он легонько хлестал ее березовым веником, как потом, раскрасневшаяся и счастливая, призналась, что никогда не чувствовала себя более живой. И гуси… целое стадо, которое Антонина Павловна разводила для пуха. Полина панически их боялась, особенно вожака — крупного гусака с оранжевым клювом, которого в деревне прозвали Наполеоном за воинственный характер. «Марат, он меня сейчас убьет!» — кричала она, взбираясь на скамейку, пока гусак шипел и хлопал крыльями у ее ног. Воспоминания были живыми, яркими, словно все это случилось вчера, а не пять лет назад.

Как она могла предать их любовь? Как могла обречь его на годы заключения ради… чего? Богатства? Статуса? Спокойствия? Затем память услужливо подсунула еще один образ: тот роковой вечер. Дождь. Скользкая дорога. Они с Полиной возвращались из ресторана, где отметили годовщину знакомства. Полина была непривычно задумчива и вдруг сказала: «Я хочу тебе кое-что сказать. Это касается моего отца…» Но закончить не успела. Из-за поворота вылетел черный внедорожник, его фары ослепили Марата на мгновение. Он попытался увернуться, но машину занесло на мокром асфальте. Дальше удар, скрежет металла, темнота. Когда он очнулся в больнице, первое, о чем спросил, была Полина. Врач отвел глаза. Потом пришли полицейские с бесконечными вопросами. Мир рухнул. Пять лет он жил с этой болью, с этой виной. А теперь выяснилось, что все было ложью.

К утру Марат наконец принял решение. Он не будет мстить, не будет кричать или угрожать. Он просто хочет знать правду. А потом? Потом он будет добиваться справедливости, чего бы это ни стоило. Он встал с кровати, подошел к окну. За стеклом занимался новый день — чистый, свежий, полный возможностей. Марат глубоко вдохнул. Что бы ни случилось сегодня, это будет началом его новой жизни. Жизни без тумана лжи, который окутывал его все эти годы…