Праздничный вечер у сына оказался совсем не таким тёплым, каким казался из окна

На пороге гостиной стоял Григорий Савельевич. За его спиной — Миша, завернутый в дедову куртку, в больших валенках на босу ногу.

— Лёша, — сказал дед.

В одном этом слове было столько, что Алексей медленно положил пульт на стол.

— Я, конечно, мешаю вашему торжеству, — продолжил Григорий Савельевич, — но у меня возник маленький вопрос. Там, за забором, твой родной сын почти час стоял босиком на морозе. А ты тут бокалы разглядывал. Объясни мне, старому дураку: это у вас семейная традиция такая или новый способ закаливания?

— Пап, ты зачем приехал? И дверь зачем…

— Я не про дверь спрашиваю. Дверь починю. Я спрашиваю, почему твой сын стоял на улице без обуви. Ответь как взрослый мужчина, если ты еще им остался.

Первой поднялась Марина. Бокал она поставила осторожно, почти бесшумно. Лицо собранное, голос ровный.

— Григорий Савельевич, вы ворвались в мой дом и выломали мою дверь. Я сейчас вызову полицию. Миша получил наказание за то, что испортил праздничный ужин. Дети должны понимать, что у поступков бывают последствия.

— Последствия, значит, — повторил дед. — Хорошее слово. Только странная у тебя арифметика, Марина Викторовна. На улице мороз, мальчишка почти час босой у калитки, а ты называешь это воспитанием? Ты его с собакой не перепутала? Даже собак в такую погоду в дом запускают.

— Он вышел ненадолго, — вмешался Алексей, поднимаясь. — Марина хотела, чтобы он подумал…

— Ненадолго? У тебя с часами беда или с совестью? Он вышел около четырех. Сейчас почти пять. Час — это у вас «ненадолго»?

Алексей замолчал.

— Давай вспомним, Лёша. Когда тебе было шестнадцать и ты разбил мой инструмент, я тебя на мороз без куртки выставлял? Когда экзамены завалил, в гараже на ночь запирал? За соседское окно полтора дня без еды держал?

— Это другое, пап.

— Чем другое? Тем, что ты тогда был моим сыном, а Миша для тебя теперь кто? Ненужный жилец в чужом доме?

Марина сделала шаг вперед.

— Это мой дом. И Миша живет здесь по моим правилам. Не нравится — пусть ищет другое место.

Алексей опустил глаза.

— Она права, пап. Дом ее. Мы здесь на ее условиях.

Григорий Савельевич посмотрел на сына и вдруг увидел перед собой чужого человека. Не того мальчишку, которого учил ходить. Не того подростка, которому показывал, как держать напильник. А мужчину, который отдал своего ребенка в обмен на теплую комнату и видимость устроенной жизни.

Дед достал телефон…