Пять лет он не мог смириться со смертью жены

Отец вернулся за сутки до первого экзамена. Дорога его измотала, но в тот долгожданный вечер они просидели за кухонным столом далеко за полночь: говорили о поездке, о предстоящих испытаниях и наверстывали пропущенный месяц. Наконец Оксана отправила его отдыхать, а сама тщательно выгладила ему чистую рубашку на утро. Присутствие отца рядом вернуло дому привычный ритм именно тогда, когда ей особенно нужна была поддержка.

Обнаружив свою фамилию в списке зачисленных, Оксана моментально набрала отцовский номер. Радостный отец велел ей никуда не уходить и ждать прямо на ступенях учебного корпуса. Девушка послушно осталась на месте, всё ещё перечитывая заветную строку и не до конца веря, что трудные вступительные испытания уже позади. Теперь ей оставалось только дождаться отца, спешившего разделить с ней эту радость.

Не прошло и десяти минут, как он выбежал из припаркованной машины с большим букетом кремовых роз — именно таких, какие любила мама. Счастливый отец подхватил уже взрослую дочь на руки, словно маленькую, осыпал поцелуями и поспешно отвернулся, не сумев справиться со слезами гордости. Оксана тоже тихо плакала, уткнувшись лицом в шелковистые кремовые лепестки. Они оба думали об одном человеке и одинаково ясно представляли, как счастлива была бы мама в этот день. Букет словно соединил их сегодняшнюю радость с семейной памятью и без слов подсказал, с кем ещё они должны разделить эту новость.

В эти минуты им обоим особенно остро не хватало мамы. Они не сомневались: она радовалась бы поступлению дочери вместе с ними. Отец молча завёл автомобиль и направился к городскому кладбищу. Оксана поняла его без объяснений, тихо сказала, что он поступает правильно, и больше ничего не спрашивала. У центральных ворот машина остановилась, а праздничный букет кремовых роз девушка бережно оставила на сиденье.

Для мамы они купили другие цветы, перевязанные строгой тёмной лентой. Отец и дочь долго всматривались в бесконечно родные черты, выбитые на чёрном камне. Каждый тихо произнёс свои личные слова, которые не требовалось слышать другому. И всё же оба признания завершились одинаково — той самой фразой, которую они уже говорили у больничной кровати: «Я люблю тебя».

Следующие три года пролетели в бешеном ритме и почти без свободного времени. Отец с головой ушёл в строительство нового светлого корпуса, предназначенного для выпуска современной медицинской техники. После сдачи здания начался ещё более сложный этап: монтаж производственного оборудования и высокоточных измерительных приборов. Аппаратуру требовалось безошибочно подключить к силовым линиям и важнейшим коммуникациям цеха.

Клинический комплекс размещался в обновлённых корпусах старой городской больницы. Пока учреждение готовилось к открытию, завод экстренно набирал специалистов для нового производства и обучал кадры. Обязательную теорию в ускоренном порядке осваивали все — от рабочих у станков до руководителей высшего звена. Отец изучал документацию вместе с подчинёнными и всё чаще возвращался поздно. Предприятие старалось не отставать от утверждённого графика: задержка с монтажом или обучением могла нарушить сроки поставки аппаратуры в клинику. Каждый этап требовал точности, а прежние инженерные знания постоянно приходилось дополнять новыми.

У Оксаны свободного времени было не больше. Она с детства хорошо училась и не привыкла делить предметы на нужные и второстепенные. Мама говорила: человек может выбрать любимую профессию и стать в ней прекрасным специалистом, но не должен гордиться тем, что совсем не понимает других областей. Склонность к точным наукам не оправдывает полного равнодушия к гуманитарным, а любовь к литературе не даёт права заранее отвергать математику или физику. Отец выражался проще: знания карман не оттягивают, зато однажды непременно выручат. Благодаря этому Оксана привыкла сначала разбираться в теме и лишь потом решать, нравится она ей или нет.

Такое воспитание дало Оксане прочную основу и в точных, и в гуманитарных дисциплинах. Позднее она не раз благодарила родителей и преподавателей за то, что те не позволяли ей пасовать перед математикой, физикой или химией. Девушка занималась последовательно, поэтому новый материал не повисал в пустоте, а естественно соединялся с уже изученным. Сложные формулы требовали времени, но не заставляли её заранее признавать поражение, а сочинения и другие гуманитарные задания давались столь же уверенно.

Её ближайшая подруга Марина относилась к точным наукам совершенно иначе. Ещё со школы она впадала в показное отчаяние при виде алгебраической контрольной и поражалась, как Оксана умудряется одинаково хорошо писать сочинения и не бояться логарифмов. О правилах физики Марина предпочитала скорбно молчать, чтобы, по её словам, не выставлять себя на посмешище. На экзаменах Оксана сначала решала трудный вариант подруги, а затем бралась за собственный. К её театральным страданиям отличница за годы дружбы давно привыкла.

Помощь в их дружбе не была односторонней. Оксана выручала Марину с точными науками, а та не позволяла подруге замыкаться в учёбе и вытаскивала её в более активную жизнь. Одна придавала другой уверенности перед формулами, другая — перед новыми занятиями и знакомствами. Именно благодаря такому взаимному влиянию каждая решалась на то, что без подруги, скорее всего, долго откладывала бы.

Именно она почти силой привела Оксану в спортивный центр, а затем согласилась вместе записаться на фехтование. Правда, сперва Марина собиралась выбрать теннис, но Оксана так увлечённо описала будущую карьеру двух мушкетёрок, что решение изменилось ещё по дороге. Вскоре страницы Марины в социальных сетях заполнили фотографии в защитной форме: то с поднятой маской, то в красивом выпаде со шпагой. Подруга жаловалась, что после этих снимков исчезли два симпатичных поклонника. Один признался, что опасается её боевых навыков, второй предпочёл уйти без объяснений.

Оксана смеялась, но знала: за театральностью Марины скрываются верность и редкая способность замечать то, мимо чего другие проходят. Совсем скоро именно эта способность заставит Оксану впервые иначе взглянуть на собственного отца…