Дочь перевезла меня к себе и дала лучшую комнату, но вскоре я поняла, что за её заботой скрывалось нечто другое

— Мам, подпиши здесь, пока нотариус не ушел, — сказала Ольга и положила передо мной папку так аккуратно, будто в ней лежал не документ, а пирожное.

Я стояла посреди ее огромной кухни, в которой пахло свежим кофе, лимоном и дорогой бытовой химией. За окном стеклянной стены тускло горели окна соседних домов, внизу ползли машины, похожие на красные и белые жучки. В моей старой квартире окна выходили на каштаны и детскую площадку, где по утрам дворник шуршал метлой. Здесь было красиво, просторно, тихо и как-то холодно.

— Что это? — спросила я, вытирая ладонь о халат. Руки у меня почему-то вспотели.

Ольга устало улыбнулась. Та самая улыбка, которой она в детстве отвечала, когда разбивала чашку и заранее ждала, что я ее не стану ругать.

— Ну мам, мы же обсуждали. Формальность. Чтобы я могла заниматься твоими коммунальными платежами, поликлиникой, пенсией, если тебе станет нехорошо. Ты теперь с нами живешь, все должно быть удобно.

Я посмотрела на зятя. Андрей сидел за столом, листал телефон и делал вид, что не слушает. На нем была белая рубашка, рукава закатаны до локтей, часы блестели на запястье. Раньше он всегда вставал, когда я входила, шутил, называл меня Марией Павловной, а последние дни говорил коротко, не глядя в глаза.

— Мне нехорошо пока только от переезда, — попыталась я пошутить.

Ольга не засмеялась. Наклонилась ближе, и ее духи ударили мне в нос резкой сладостью.

— Мамочка, ну пожалуйста. Ты же сама говорила, что устала от своей квартиры. Там пятый этаж без лифта, трубы старые, соседи шумные. А здесь у тебя лучшая комната. Вид на двор, ванная рядом. Мы все для тебя сделали.

Я повернула голову. Дверь в мою новую комнату была приоткрыта. Там стояла широкая кровать с мягким серым покрывалом, кресло у окна, торшер, тумбочка, на которой Ольга поставила фотографию моего покойного мужа Николая. Я тогда даже расплакалась, когда увидела. Подумала: вот она, моя девочка, выросла, но помнит, что мне важно.

— Я не читаю без очков, — сказала я.

— Очки в коробке, мам. Ты сама их куда-то убрала, — быстро ответила дочь.

Это было неправдой. Очки я оставила на тумбочке в комнате. Но я промолчала. С переезда прошло всего три дня, и я уже несколько раз ловила себя на том, что теряюсь в чужих шкафах, путаю выключатели, не нахожу свои лекарства. Вчера хотела заварить чай, открыла не тот ящик, высыпала на пол детские пустышки и чуть не заплакала от стыда, будто совершила что-то неприличное.

— Завтра подпишу, — сказала я. — Когда прочитаю.

Андрей поднял глаза.

— Завтра нотариуса не будет.

— Значит, потом.

Тишина повисла такая тонкая, что я услышала, как в детской за стеной пискнула радионяня. Маленький Миша, мой годовалый внук, спал плохо, и Ольга везде носила с собой белый приемник с зеленой лампочкой. Он лежал сейчас на кухонной стойке рядом с вазой апельсинов.

Ольга медленно закрыла папку…