Соседи крутили пальцем у виска, когда я забрал самого слабого щенка алабая. Сюрприз, который ждал их спустя полгода
Делала всё молча и очень методично. Внимательно провела пальцами по выпирающим рёбрам, остановилась на четвёртом и пятом слева, сурово нахмурилась.
Затем нащупала седьмое ребро справа и слегка нажала. Пёс болезненно заскулил прямо сквозь стиснутые зубы. Она осмотрела ожоги — их оказалось одиннадцать штук, а затем изучила разорванное ухо.
Потом женщина осторожно перевернула пса на спину. На передних лапах обнаружились сильно содранные, кровоточащие подушечки. На задних лапах виднелись следы от грубой верёвки — глубокие борозды, вытертые до самого мяса.
Собаку привязывали очень коротко и туго, так, что животное физически не могло лечь. Тамара Ивановна тяжело выпрямилась и посмотрела на открытую дверь. Маленький Ержан стоял прямо на пороге.
«Ержан», – сказала она удивительно спокойным голосом. «Сходи, пожалуйста, к тёте Рае, попроси её нагреть воды. Покажи ей вот так».
Она высоко подняла руку и показала простой жест: ведро, а под ним огонь. «Нужно целое ведро кипятка. Она всё поймёт, справишься?»
Мальчик серьезно кивнул и послушно ушёл. Тамара Ивановна подождала, пока детские шаги полностью стихнут, и резко повернулась к Серику. Она была по-настоящему зла.
«Серик, слушай меня очень внимательно. У него три ребра сломаны и срослись совершенно неправильно. Их ломали в разное время».
«Обычно бьют тяжелой палкой, но тут били ещё и ногами. Ожоги явно сигаретные, его жгли регулярно и с удовольствием. Ухо сильно рваное — скорее всего, постаралась другая собака на бойцовской яме».
«Подушечки на лапах сбиты, значит, он долго бегал по голому бетону или острому щебню. Верёвочные борозды означают, что его привязывали на короткую привязь. Он сутками стоял без малейшей возможности лечь».
Она снова мрачно помолчала. «Обезвоживание у него очень сильное, истощение дошло до крайней степени. Он потерял значительно больше половины своей массы».
«Два передних клыка сломаны и жестоко вбиты внутрь десны. Такое бывает, когда от невыносимой боли грызёшь железную арматуру. Над этим псом методично издевались».
«И делали это не день, и даже не одну неделю. Его ломали долго и целенаправленно. Сначала кидали в бои, потом следовало наказание, а потом били просто так, потому что можно».
Она достала из своего чемодана шприц, ампулу с лекарством и быстро ввела препарат псу прямо в холку. Пёс на укол даже не вздрогнул. «Здесь витамины, глюкоза и сильный антибиотик».
«Я оставлю специальную мазь для его ожогов, будешь перевязывать каждый божий день. Вари ему бульон: обязательно говяжий, на кости и совершенно без соли. Первые три дня давай только жидкое питание».
«Чистую воду давай вволю, но обязательно тёплую». «Он вообще выживет?» — с надеждой спросил Серик. «Я точно не знаю».
«По законам медицины он давно не должен жить. Но…» Она снова посмотрела на пса, и что-то в его потухшем взгляде неуловимо изменилось.
Вчера на пыльном базаре в этих глазах была лишь пустота, а сейчас появилось осмысленное присутствие. Пёс был здесь и сейчас, он видел живых людей вокруг себя. «У него сердце работает, как хороший мотор», — тихо сказала Тамара Ивановна.
«Он упрямый, не сдаётся. Он очень хочет жить, Серик. И это решу не я, и не ты».
«Это решит только он сам». Она быстро собрала свой чемодан, и они вместе вышли из полутемного сарая. У деревянного крыльца стоял Ержан, а рядом суетилась тётя Рая с большим ведром тёплой воды.
«Спасибо тебе большое, Ержан. Отнеси это папе». Она посмотрела на тяжелое ведро, затем на слишком тонкие руки мальчика, и вовремя поправилась.
«Серик, лучше забери воду сам, я покажу, что именно нужно делать». Затем Тамара Ивановна повернулась к хозяину дома. «Серик, за этот вызов ты мне должен три гривни. Ты сам знаешь тарифы».
«Тамара Ивановна, у меня сейчас совсем нет денег, но я всё честно отработаю. У тебя там забор сильно покосился, я видел — скоро заеду и поправлю». Тамара Ивановна посмотрела на него долгим понимающим взглядом и одобрительно кивнула.
«Как животину назовёшь-то?» Серик немного помолчал, задумчиво глядя на дверь сарая. «Жан».
«Душа, значит». Она кивнула так, будто услышала чью-то настоящую фамилию. «Ладно, послезавтра обязательно заеду проведать».
«Если до послезавтра он начнет пить сам, значит, хороший шанс у него есть». Она завела мотоцикл и уехала, а густая пыль из-под колёс медленно осела на старый забор. Серик остался стоять во дворе, думая о том, откуда именно у него появилась эта собака.
Тот мрачный мужчина на базаре не назвал имени, только коротко буркнул, что пёс с боёв. Но Серик прекрасно знал, что подпольных бойцовских ям на весь их район всего две. Одна находилась очень далеко, больше чем за сто километров отсюда.
А другая была значительно ближе, прямо на задворках старого заброшенного мясокомбината. И держал эту яму один очень конкретный человек — Кайрат. Серик хорошо знал его в лицо.
Кайрат приезжал в их скромный посёлок дважды в год на своём тонированном чёрном авто и показательно покупал мясо оптом. Но все местные жители знали, что оптовое мясо — это лишь удобная ширма. На самом деле Кайрат держал жестокие подпольные бои.
Там дрались собаки, бойцовые петухи, а иногда устраивали и бараньи бои. Вокруг крутились огромные ставки, грязные деньги и реки алкоголя. Местная полиция всё знала, но молчала, потому что хитрый Кайрат умел щедро делиться.
В итоге помпа для старой машины так и не была куплена. Но Жан начал пить воду самостоятельно уже на третий день. Сам, без мокрой тряпки и без чужой помощи.
Серик поставил перед ним миску с тёплым питательным бульоном и крупной говяжьей костью, сваренной за четыре долгих часа. Жан тяжело поднял изувеченную голову, потянулся и ткнулся влажной мордой в миску. Он лакал очень долго, жадно, периодически давился, останавливался перевести дух и снова лакал.
«Давай», — сказал Серик невероятно тихим голосом. «Давай, Жан, набирайся сил». Тамара Ивановна приехала ровно тогда, когда обещала.
Она тщательно осмотрела пса, пощупала живот, послушала дыхание и удовлетворенно кивнула. Пьёт сам — значит, истощенный организм наконец-то включился в работу. Кормить она строго велела понемногу, но часто.
В меню должна была быть разваренная каша на бульоне и мясо — только варёное и мелко нарезанное. Через неделю разрешила понемногу давать мягкий хлеб. Начались долгие дни, невероятно похожие один на другой.
Серик вставал в пять утра, варил свежую кашу для Ержана и ставил греться бульон для Жана. Затем аккуратно менял мази и повязки на собачьих ожогах. После этого уходил на элеватор, где тяжелая рабочая смена длилась 12 часов.
Возвращался домой он уже затемно, едва волоча ноги. Но даже при этом он продолжал искать подработки. Два раза в неделю Серик стабильно ходил на тяжелые ночные разгрузки.
Товарные вагоны с ценным комбикормом приходили из соседнего города преимущественно по ночам. За один разгруженный вагон платили три гривни, и за ночь он успевал разгрузить два таких вагона. К раннему утру он приходил домой, абсолютно серый от едкой пыли, и сразу шёл менять Жану повязки.
Заработанные деньги уходили пугающе быстро. Жизненно важные лекарства для больного Ержана стоили 24 гривни за один флакон. Заживляющая мазь для Жана обходилась в 12 гривен.
Говяжьи кости для бульона стоили 17 гривен. Это были сущие мелочи, но за месяц они складывались в огромные суммы. А маленький Ержан исправно ходил к Жану каждый божий день.
Утром, как только отец уезжал на работу, мальчик самостоятельно одевался и шёл прямиком в сарай. Тётя Рая сначала очень ругалась на него. «На улице холодно же! А вдруг у этой псины блохи?»
