Соседи крутили пальцем у виска, когда я забрал самого слабого щенка алабая. Сюрприз, который ждал их спустя полгода
«Один схватил за плечо, но Жан его очень сильно ударил, и они сразу убежали». Серик наклонился и поднял обломки палки, густо обмотанной синей изолентой.
«Папа, наш Жан нас сегодня защитил. Он теперь точно наш навсегда». Утром Серик первым делом пошёл к местному участковому, Петровичу.
«Серик, я тебя по-человечески прекрасно понимаю. Но давай говорить по существу. Кто именно приходил ночью, ты точно знаешь?»
«Это были люди Кайрата. Палка — сто процентов его, и брошенный камень в окно — это тоже его рук дело». «Послушай, Серик, разве эта сломанная палка — это веская улика? Ты мне лучше покажи палку, на которой крупно написано «Кайрат»».
«Свидетель — Ержан, которому всего шесть лет, всё случилось ночью, в полной темноте. Что он следователю расскажет?» Петрович устало и очень тяжело вздохнул.
«У этого Кайрата в районной администрации везде свои прикормленные люди. Сам прокурор у него на юбилее недавно гулял. Я, конечно, рапорт напишу, но он даже до района не доедет, затеряется».
«Но вот что я реально могу для тебя сделать. Я сейчас же Маратову позвоню, это заместитель начальника областной полиции. Он мужик нормальный, правильный».
«Он этому Кайрату при удобном случае прозрачно намекнёт, что мы тут всё знаем и внимательно следим». Серик в знак согласия благодарно кивнул. «И охотничье ружьё своё держи дома заряженным, но сам не вздумай к нему ехать разбираться».
Поздним вечером Серик достал из дальнего чулана старую отцовскую одностволку. Он её тщательно разобрал, вычистил, зарядил патроном и поставил прямо у входной двери. Затем вышел покурить на крыльцо.
Жан бесшумно вышел следом и преданно сел рядом. Теплое плечо огромного пса коснулось ноги Серика. «Ну что ж, пусть только попробует прийти», — жестко сказал Серик в непроглядную темноту.
Жан даже не шевельнулся в ответ. Только его чуткие уши чуть повернулись в сторону: он внимательно слушал ночную степь. Но Кайрат так и не пришёл.
Мурат вернулся к своему хозяину в ту злополучную ночь с трясущимися руками и рассказал всё, но не совсем так, как было на самом деле. Мурат был человеком крайне суеверным. То невероятное, что он увидел — жуткие глаза пса, лопнувшую пополам толстую дубинку, маленького мальчика, который даже не заплакал, — прочно перемешалось у него в голове с диким ночным страхом.
Он дрожащим голосом сказал Кайрату: «Это не пёс, это настоящий демон во плоти. Глаза у него абсолютно белые, как у мертвеца, а мою палку он сломал челюстями, как простую спичку». Кайрат ни в каких демонов сроду не верил, но люди вокруг верили охотно, и пугающий слух быстро пошёл по округе.
Все местные шепотом передавали историю про жуткую проклятую собаку, которую категорически нельзя трогать. А ровно через неделю участковый Петрович выполнил обещание и позвонил Маратову в управление. Маратов, суровый офицер с настоящими боевыми наградами, недолго думая, позвонил Кайрату лично.
Их телефонный разговор был предельно коротким и жестким. «Если я услышу об этих фокусах ещё хоть один раз, я приеду к тебе в гости не по телефону». Кайрат сквозь зубы ответил «Ладно» и с силой бросил трубку.
Больше он не присылал к их дому абсолютно никого. Уличный пёс, которого он целых два года жестоко ломал и так и не смог сломать, оказался в итоге сильнее его. И сильнее не физическими мышцами, а чем-то совершенно другим, более важным.
Кайрат был всё-таки достаточно умён, чтобы вовремя это понять и отступить. Серик, конечно, не знал всех этих закулисных подробностей. Он знал только одно: смертельная угроза наконец-то отступила, и теперь можно было спокойно думать о другом — о катастрофической нехватке денег.
Серик полностью перестал покупать себе сигареты. Он перестал покупать себе мясо, питаясь теперь исключительно пустой картошкой и дешевым хлебом. Всё купленное мясо без остатка шло только больному Ержану и восстанавливающемуся Жану.
Отец сильно и заметно похудел от такого режима. Добрая тётя Рая часто говорила ему: «Серик, ты бы хоть на себя в зеркало посмотрел», но он лишь устало отмахивался от её слов. Холодный декабрь незаметно перешёл в суровый январь.
Настоящая зима тяжелым покровом легла на степь, и температура воздуха стремительно упала ниже тридцати градусов. Обильный снег полностью засыпал все дороги, и их маленький посёлок оказался надежно отрезан от внешнего мира. Ержан безвылазно сидел дома, в тепле рядом с Жаном, у натопленной печки.
Он подолгу рассматривал старую книгу про собаку Бима и по-своему пересказывал эту грустную историю Жану. «Смотри, вот тут Бим бежит, он потерялся, совсем как тот маленький верблюжонок. Но его обязательно найдут, Жан, я точно знаю, что найдут».
Двадцать третьего января внезапно ударило минус 42 градуса. Серик резко проснулся среди ночи от пугающей тишины, потому что печь давно остыла. Оказалось, он случайно задремал прямо за столом, где в очередной раз пересчитывал свои скудные сбережения.
В доме стоял по-настоящему жуткий, пробирающий до костей холод. Он торопливо растопил печь дровами и пошёл в комнату к Ержану. Мальчик спал.
Верный Жан лежал рядом с ним прямо на кровати, крепко прижавшись к ребёнку всем своим огромным горячим телом. Серик тревожно потрогал лоб Ержана — он был невыносимо горячим. Губы мальчика стали пугающе синими, а маленькие руки были ледяными, как снег.
Его дыхание было очень частым, прерывистым и неестественно поверхностным. «Ержан, сынок, проснись сейчас же!» Мальчик с огромным трудом открыл мутные, невидящие глаза.
Он попытался сесть на кровати, но у него совсем не осталось сил. Он судорожно схватился тонкой рукой за грудь и страшно захрипел. Серик слишком хорошо знал этот ужасный звук, он слышал его уже дважды в своей жизни.
Оба предыдущих раза это случалось в районной больнице, под присмотром врачей и с подключенным спасительным кислородом. Сейчас же у них не было ничего, только остывший дом, слабо разгорающаяся печка и замерзшая степь за окном. Он в панике схватил задыхающегося сына и крепко завернул его в свой толстый тулуп.
Отец пулей выбежал к заснеженной машине и с надеждой повернул ключ зажигания. Стартер жалобно щёлкнул один раз и навсегда замолчал: старый аккумулятор сел на морозе окончательно. Серик в отчаянии ударил обеими ладонями по рулю, а потом бессильно положил голову на холодную панель.
За замерзшим лобовым стеклом стояла абсолютно белая, непроглядная стена снега. Страшная метель поднялась ещё ночью, и видимость на улице была не больше двух метров. До спасительной районной больницы было ровно 12 долгих километров пути.
Серик бросился бежать к местной конторе, где находился единственный работающий телефон во всём посёлке. Он сорвал трубку, но там была лишь мертвая тишина. Буря оборвала телефонную линию.
Двенадцать километров идти пешком. В минус 42 градуса, в слепую метель, с умирающим ребёнком на руках. Это было физически невозможно для любого человека.
Он вернулся к своему дому, а Жан преданно стоял у заметенной машины и ждал его. Серик посмотрел на покрытого снегом пса и вдруг кое-что вспомнил. В старом сарае, глубоко за поленницей, стояли брошенные отцовские сани.
Это были крепкие деревянные, низкие и очень широкие сани, на которых отец когда-то возил сено, запрягая в них колхозную лошадь. Серик не прикасался к ним добрых пять лет. Он с трудом вытащил эти тяжелые сани на середину двора.
Достал из сарая прочные верёвки и старую кожаную шлею для лошади. Она, конечно, была великовата для собаки, но если её как следует затянуть, то вполне подойдёт. И тут же сделал вторую импровизированную шлею лично для себя, из старых ремней и толстой верёвки.
Теперь их было двое в одной упряжке — отчаявшийся человек и сильная собака. Жан стоял абсолютно смирно, пока Серик затягивал на нём жесткую шлею. Он даже не дёрнулся, стоял неподвижно, как будто всё прекрасно понимал….
