Срок, которого не могло быть. Обычное УЗИ заставило врача остановить приём и предупредить молодую женщину не возвращаться домой

Образец второго участника взяли не у Стужева. Его пока никто ни о чём не спрашивал. Повестку получил Никита. Он сам приехал в областной центр на своей машине. В коридоре следственного управления он столкнулся с Марьяной. У неё шёл восьмой месяц, живот был тяжёлым и заметным. Никита посмотрел на него и отвернулся.

— Я сдам образец, — сказал он в кабинете. — Хочу знать. Не для неё. Для себя.

Через две недели Ильясов вызвал их обоих и положил на стол два листа. Первый подтверждал очевидное: отцовство Никиты исключалось по всем маркерам.

— Я и так знал, — глухо произнёс Никита. — Я лежал после операции. С самого начала знал.

— Есть и второй вывод. Лаборатория отметила, что прямого отцовского родства между вами и ребёнком нет. Но совпадений значительно больше, чем у случайных людей. Так бывает, когда биологический отец ребёнка — близкий кровный родственник исследованного мужчины. Проще говоря, этот ребёнок вам не сын. Но он вам родня.

Никита медленно поднял голову.

— Что значит родня?

— Близкий родственник. Отец, брат или сын — для точного вывода нужен прямой образец.

— У меня нет брата.

— Знаю.

В кабинете около полуминуты никто не произносил ни слова. Никита очень осторожно встал, придерживаясь за стол. Дошёл до двери и взялся за ручку.

— Мама знала.

— Что? — спросила Марьяна.

— Летом она сказала мне: «Никита, только ни о чём меня не спрашивай, потому что я всё равно не отвечу». Я решил, что она знает о Марьяниной измене. Я накричал на неё. Я на всех накричал, кроме него.

Он вышел, не оборачиваясь.

На этот раз его уход был другим. У калитки Домны Прокопьевны Никита защищал готовую картину мира. Теперь лабораторные листы разрушили её без участия Марьяны. Между ребёнком и семьёй Стужевых обнаружилось родство, которое нельзя было объяснить ни изменой со случайным мужчиной, ни ошибкой срока. В памяти Никиты сразу всплыла материнская просьба не задавать вопросов — фраза, прежде казавшаяся ещё одним обвинением жены.

Марьяна не окликнула его. Ей было больно видеть, как человек наконец дошёл до того, что она пыталась сказать несколько месяцев назад. Но это запоздалое понимание не возвращало ей ни дома, ни доверия, ни тех дней, когда всё село повторяло подготовленную ложь. Теперь Никите предстояло самому решить, что делать со знанием об отце и молчании матери.

Обыски на конном заводе и в доме Стужевых провели двадцать шестого ноября — ровно через семь месяцев после семейного праздника. Следователи изъяли новый ветеринарный журнал, ключи от аптечного шкафа, приходные накладные на препараты за три года, бухгалтерский компьютер и телефон Аркадия Витальевича. Теперь можно было сопоставить подлинную книгу Раисы не с выпиской, а со всей переписанной версией, а сведения о расходе — с фактическими поступлениями лекарств.

Главную находку сделали в ветеринарном шкафу. За упаковками, в глубине нижней полки, стояла картонная коробка. В ней лежали шесть пустых ампул и два одноразовых шприца в пакете. Судя по тому, где всё осталось, Стужев не избавился от использованных предметов сразу, а позже о них забыл. Коробка пережила и внутреннюю ревизию, и переписывание журнала.

Ампулы и шприцы отправили на исследование вместе с другими изъятыми материалами. Бумажная цепочка уже объясняла, откуда на заводе появились две списанные дозы и почему запись о них пришлось менять. Теперь оставалось выяснить, сохранилось ли на предметах то, что связывало их с участниками той ночи…