Срок, которого не могло быть. Обычное УЗИ заставило врача остановить приём и предупредить молодую женщину не возвращаться домой

Экспертиза заняла несколько недель. На двух ампулах, на внутренней поверхности одного шприца и на резиновой пробке обнаружили биологические следы. Одни принадлежали Аркадию Стужеву. Другие совпали с образцом Марьяны Луневой.

Следы находились не только снаружи: материал сохранился на внутренней поверхности одного шприца и на резиновой пробке. Экспертиза не могла восстановить все действия в пропавшие восемь часов, но соединила найденные предметы с Марьяной и Стужевым.

Так бумага и биология, о которых говорил Ильясов, сошлись в одной последовательности. Двадцать четвёртого апреля кобылу увезли. Двадцать шестого Стужев расписался за две ампулы, а в тот же вечер у Марьяны исчезла память. Утром на её руке остался прокол. Позже журнал переписали и заменили название лошади. Теперь к этой цепочке добавились следы на ампулах и шприце.

На следующее утро в следственное управление позвонила Наиля. Она спросила, к кому записаться на приём, и сказала, что готова дать официальные показания и привезти документы об увольнении. После той встречи в кафе ей понадобилось время, но решение она приняла сама.

Стужева не задержали сразу. Почти месяц он продолжал ездить по селу, здороваться первым и вести себя так, будто расследование касается чужой семьи. Распорядился заменить в школе старые окна. К зимнему празднику поставил у небольшой часовни большую ель с гирляндами. Люди, привыкшие измерять его поступки видимой пользой, снова начали говорить, что против благодетеля затеяли неблагодарное дело.

Марьяна слышала эти разговоры через покупателей и соседей. Раньше каждый такой голос заставлял её сомневаться в собственной опоре. Теперь она просто продолжала работать. Документы были у следствия, образцы — у экспертов, её заявление уже нельзя было вырвать из дела вместе с испорченным листом.

Двадцать первого января Стужев оказался под стражей. Следователи выяснили, что через доверенного человека он разыскивал точный адрес учреждения, где работала Наиля. Он объяснял это желанием поговорить со старой сотрудницей и устранить недоразумение. Ильясов увидел в поиске адреса попытку добраться до свидетельницы. Суд согласился, что оставлять обвиняемого на свободе опасно.

К этому времени Марьяна уже была матерью.

Таисия родилась двенадцатого января в перинатальном центре областного города. Зоя Пантелеевна заранее устроила Марьяну туда и поговорила со всеми врачами, с кем могла. Только с погодой договориться было невозможно. В ночь родов метель закрыла дороги, снег шёл поперёк окон, а свет уличных фонарей растворялся в белой мгле.

Девочка весила чуть меньше трёх килограммов. Она была тёмненькой, маленькой и очень крикливой. Марьяна приняла свёрток, почувствовала тепло сквозь ткань — и отвернула лицо.

Первые дни она делала всё необходимое. Кормила дочь, меняла пелёнки, поднималась ночью, качала, пока плач не стихал. Но старалась не смотреть ей в лицо. Боялась обнаружить знакомый лоб, линию рта или выражение, которое нельзя будет развидеть. Ей казалось, один чужой признак способен отнять у неё ребёнка ещё до того, как она научится произносить слово «дочь» без внутренней судороги.

На пятый день в палате появилась Домна Прокопьевна. До областного города она добралась на двух автобусах, хотя ей было семьдесят восемь и зимняя дорога заняла почти весь день. Сняла тяжёлый платок, отряхнула снег с рукавов и без лишних приветствий протянула руки к ребёнку.

— Ну? — спросила она, устраиваясь возле кровати.

— Не могу, — призналась Марьяна.

— Понятно.

Старуха повернула девочку к окну. Та нахмурилась от света, открыла рот и собралась закричать.

— На лоб смотри. Чей?

— Не знаю…