Срок, которого не могло быть. Обычное УЗИ заставило врача остановить приём и предупредить молодую женщину не возвращаться домой

Сначала Никита рассказал о матери. Регина теперь жила в областном центре, они иногда виделись. С завода он ушёл и устроился в кормовую компанию в небольшом городе. К отцу ездил один раз, после чего решил больше не приезжать.

Он говорил спокойно, не оправдываясь. Вода темнела на его плечах, дыхание белело в холодном воздухе. Потом он замолчал и произнёс то, ради чего пришёл.

— Я понимаю, что не имею права просить. Но я ни одного дня не переставал тебя любить. Тогда я не выдержал. Меня воспитали так, чтобы я не выдерживал рядом с ним. Дай мне попробовать ещё раз.

Марьяна ничего не ответила.

— Я приму и девочку, — продолжил он. — Клянусь, я смогу быть ей…

— Никита.

Он замолчал.

Марьяна долго смотрела на дождь за краем навеса. По двору бежали тонкие ручьи. Из мастерской слышался голос Домны Прокопьевны, объяснявшей Тасе, почему катушки нельзя складывать в ведро с водой.

— Меня научили шить в две иглы, — наконец сказала Марьяна. — Знаешь, зачем нужны две? Если одна нить лопнет, вторая удержит шов. Он не разойдётся.

— Понимаю, — тихо ответил Никита.

— Нет. Я говорю не о тебе. О себе. В тот год у меня оборвалось всё: муж, дом, работа, село, имя. Все нити сразу. Но я не разошлась. Я осталась целой не потому, что ты меня держал. Тебя рядом не было. Я держала себя сама.

Она повернулась к нему.

— Я тебя не проклинаю и не ненавижу. Ты не злой человек. Просто вырос внутри чужого голоса. Когда пришлось выбрать между мной и этим голосом, ты выбрал его. Всего один раз. Но того раза оказалось достаточно.

— Теперь я выберу иначе.

— Возможно. Только я больше не хочу это проверять. Мне двадцать семь. У меня дочь, мастерская, старуха на руках и заказы до марта. У меня нет времени на вторую проверку.

Никита принял ответ не сразу. Несколько секунд смотрел на неё так, будто ещё можно найти слова, которые отменят три прошедших года. Потом кивнул.

— А девочку как зовут?

— Тася. Таисия Лунева.

— Лунева, — повторил он.

— Лунева.

Он постоял под навесом ещё немного и пошёл к калитке. Перед дорогой обернулся — так же, как когда-то в больничном коридоре. На этот раз Марьяна не ждала, что он вернётся. Никита закрыл за собой калитку и вскоре исчез за поворотом.

Она оставалась во дворе, пока шум его шагов не растворился в дожде. Затем вошла в мастерскую. Домна Прокопьевна сидела у станка, сдвинув очки на лоб. Тася на полу деловито заворачивала кусок сыромяти в старую тряпку.

— Ушёл? — спросила старуха.

— Ушёл.

— Плакать будешь?

Марьяна подумала.

— Нет. Мне к марту два комплекта сдавать.

Она села за станок, закрепила ремень и натёрла нить воском. Вдела её концы в две иглы: одну оставила справа, другую — слева. Затем повела их навстречу друг другу, отверстие за отверстием, затягивая ровный шов так, как её учили.

Правая игла проходила в прокол, левая встречала её с другой стороны. Нужно было следить, чтобы нить не перерезала сама себя, и каждый раз подтягивать оба конца с одинаковой силой. Слишком слабый стежок разойдётся, слишком сильный стянет кожу. Ровность возникала не от одного решительного движения, а от сотен точных повторений.

За стеной шёл дождь. В мастерской пахло кожей и воском. За рекой, над потемневшими деревьями, кричали последние в этом году гуси.