Судьба целой деревни оказалась в руках одного МУЖЧИНЫ. ДЕЗЕРТИР стал её последней НАДЕЖДОЙ на будущее…
Майор обходил дома, изучал лица детей и отмечал их сходство. На третий вечер он вызвал Евдокию и сообщил, что в деревне явно скрывают мужчину, вероятнее всего дезертира. Если председательница не назовёт его, Крылов арестует её и нескольких участниц, пока одна из них не заговорит. Евдокия молчала, понимая, что следователь уже сложил почти всю картину.
Сергей Павлович много лет занимался поиском беглецов и умел замечать ложь по паузе, взгляду и едва уловимому напряжению лица. Он предложил чистосердечное признание, обещая по возможности смягчить наказание. Евдокия представляла этот разговор бессчётное число раз, но теперь вместо паники почувствовала облегчение. Возможно, наконец не придётся поддерживать каждую выдумку новой ложью.
Крылов не обещал полного прощения. Он говорил лишь о более мягком решении, переводе и возможности избежать тюрьмы, если Евдокия поможет разоблачить остальных. Председательница знала, что её признание разрушит судьбы женщин, которые доверили ей детей и тайну. Но молчание могло привести к тому же результату после нескольких арестов. Впервые её привычная решительность не подсказывала, какой выбор считать меньшим злом.
Майор видел эту колеблющуюся паузу и считал её почти признанием. За годы службы он привык делить людей на виновных и тех, кто помогает раскрыть вину. Деревня не помещалась в такую схему: закон был нарушен сознательно, однако на улицах он видел не заговорщиков, а матерей и детей. Пока это противоречие оставалось отвлечённым, Крылов продолжал допрос. Роды Агафьи превратили его в личный опыт.
Признаться она не успела. В контору ворвалась Дарья Семёновна и сообщила, что у Агафьи преждевременно начались тяжёлые роды. Молодая женщина могла погибнуть, а повитуха не справлялась одна. Крылов неожиданно бросился вместе с ними: до войны он работал фельдшером в сельской больнице и ещё помнил необходимые действия.
Тридцатилетняя Агафья металась на кровати, ребёнок не мог появиться на свет. Майор засучил рукава и помог Дарье. Родившийся мальчик не дышал, однако после короткой реанимации закричал. Мать потеряла много крови и лишилась сознания, но осталась жива. Обыск и допросы на несколько часов уступили место борьбе за две человеческие жизни.
Выйдя из дома, Крылов увидел у колодца почти всю деревню. Женщины, старухи и дети смотрели на него с благодарностью и страхом. Майор ясно представил последствия своего отчёта: матерей арестуют, детей отправят в учреждения, хозяйство закроют, а дома опустеют. За раскрытое дело он, возможно, получит благодарность, но сам скандал, скорее всего, постараются скрыть.
Крик спасённого младенца ещё звучал у него в ушах. Несколько минут назад Крылов использовал руки, чтобы сохранить жизнь, а теперь служебная обязанность требовала разрушить среду, в которой эта жизнь появилась. Он не счёл устройство деревни правильным, но понял, что наказание не вернёт никому достоинство. Оно лишь умножит число пострадавших и позволит начальству поставить отметку о выполненной работе.
Он также подумал о собственной судьбе. Война и служба научили его выполнять приказы, но не дали дома, близких или цели вне бесконечного поиска виновных. Перед ним находилось место, где его навыки могли защищать, а не преследовать. Решение закрыть дело возникло из сострадания, однако уже тогда к нему примешивалось желание остаться и получить новую жизнь…
