Судьба целой деревни оказалась в руках одного МУЖЧИНЫ. ДЕЗЕРТИР стал её последней НАДЕЖДОЙ на будущее…
На самом деле Иван возражал. Он видел в новом мужчине не облегчение, а подтверждение собственной заменимости. Но его мнения не спросили. Вечером Степан сам пришёл к нему, и двое мужчин долго пили за столом. Иван предупредил гостя, что обещанное почитание быстро превратится в обязанность, а свободы здесь нет ни у кого.
Он объяснил, что женщины будут требовать сил и подчинения, что отказ сочтут угрозой, а жизнь постепенно сведётся к одной функции. Степан ответил, что всё понимает. В прежней работе он чувствовал себя ненужным; деревня хотя бы давала цель и особое положение. Иван горько рассмеялся и приветствовал нового участника в их общей тюрьме.
Утром Степан отправил начальству короткий отчёт: нарушений не обнаружено, проверка завершена. Возвращение он отложил, сославшись на болезнь, а затем и вовсе остался. Официально его задержало плохое здоровье; в действительности Воронов занял второе место в системе Евдокии и стал связующим звеном с районной администрацией.
График немедленно перестроили. Женщин разделили на две группы, чтобы снизить нагрузку на Ивана и увеличить вероятность беременностей. Степан оказался разговорчивее и внимательнее. Он шутил, расспрашивал посетительниц об их жизни, создавал хотя бы видимость обычной близости. Для многих это было важнее, чем его официальный статус.
Иван воспринимал эту лёгкость болезненно. Сам он пришёл в деревню больным, запуганным и связанным угрозой смерти; Степан вошёл в систему, заранее зная её правила и рассчитывая на преимущества. Женщины сравнивали мужчин вслух, хотя Евдокия запрещала это делать. Каждое доброе слово о новом участнике звучало для Корнилова как напоминание, что его можно заменить.
Для Степана первые месяцы действительно напоминали обещанную награду. Ему нравилось внимание, возможность влиять и ощущение собственной исключительности. Предупреждение Ивана он считал следствием озлобленности. Лишь позднее Воронов начал понимать, что график не учитывает и его желания, а власть Евдокии не оставляет места никакой личной свободе.
Другие воспринимали Воронова как чужака, отнявшего место у Ивана. Открытый конфликт начался после беременности Анны Сергеевны. Тридцатипятилетняя женщина четыре раза безуспешно ходила к Ивану, а после первой встречи со Степаном забеременела. Те, кто долго ждал результата, стали требовать перевода в новую группу и утверждать, что Корнилов больше не способен выполнять прежнюю роль.
Евдокия запретила такие разговоры, но Иван уже услышал достаточно. Он пил всё больше, перестал следить за домом и однажды не открыл дверь женщине, пришедшей по расписанию. Этот маленький отказ был его первой попыткой напомнить, что у него осталась собственная воля. Председательница вызвала его и пригрозила тем же, чем много лет удерживала в деревне: разоблачением.
Иван спросил, что с ним сделают, когда он окончательно станет ненужным. Евдокия промолчала. Отсутствие ответа подтвердило его худшие мысли. Степан тем временем укреплял влияние, используя старые знакомства для получения семян, инвентаря и дефицитных товаров. Его присутствие приносило хозяйству пользу, которую нельзя было измерить только числом беременностей…
