Сватья высмеяла скромный подарок матери невесты, не подозревая, что через минуту узнает его настоящую ценность

— Лариса Михайловна, я поговорил с матерью сегодня вечером напрямую, показал ей, что видел эту переписку. Она сначала пыталась все отрицать, говорила, что это просто теоретическое обсуждение вариантов, что она никогда бы не довела дело до конца. Но потом, когда я стал настаивать, призналась, что действительно всерьез рассматривала этот вариант, потому что, цитирую, «раз с одной стороны не получилось договориться по-хорошему, надо искать другие пути обеспечить молодую семью жильем».

— По-хорошему… — Лариса Михайловна горько усмехнулась. — То есть публичное унижение матери невесты на свадьбе она называет попыткой договориться по-хорошему.

— Мама, — вмешалась Оксана, и в голосе ее звучала настоящая тревога, — а что теперь делать с Галиной Степановной? Она же соседка твоя, надо ее как-то предупредить, защитить.

Лариса Михайловна на мгновение задумалась.

— Галину Степановну я знаю много лет, еще с тех пор, как мы въехали в этот дом. Она действительно слаба здоровьем, память иногда подводит. Но у нее есть родной племянник, который живет в другом городе, регулярно навещает ее, помогает с делами. Я завтра же поговорю с ней, а если понадобится, свяжусь с ее племянником и расскажу о том, что узнала. Пусть он поможет организовать ей регулярный уход и, пока она может свободно выражать свою волю, обсудит с ней оформление нотариальной доверенности. А если ее состояние ухудшится, проконсультируется с врачом и юристом о законных мерах защиты.

Она замолчала на секунду, обдумывая ситуацию дальше, а потом добавила уже более твердым голосом:

— Но что касается непосредственно твоей матери, Богдан, это уже совсем другой разговор. То, что она делала до сих пор в отношении меня: намеки, давление, попытки зарегистрировать вас без согласия, наем риелтора для оценки моей квартиры без моего ведома — это неприятно, унизительно, но формально пока не выходит за рамки семейного конфликта и не дает оснований привлечь ее к ответственности напрямую. А вот план в отношении беспомощной пожилой женщины с признаками когнитивных нарушений — это уже совсем другая история. Он похож на подготовку к тому, чтобы воспользоваться состоянием человека ради корыстной выгоды.

Богдан весь сжался, услышав эти слова, и Лариса Михайловна, заметив это, немного смягчила тон.

— Богдан, я понимаю, что тебе сейчас очень тяжело слышать все это о собственной матери. Ты ни в чем не виноват, ты сам пришел и рассказал правду, вместо того чтобы промолчать и покрывать ее. Это говорит о тебе как о порядочном человеке, и я это очень ценю. Но правда есть правда, и от нее никуда не деться.

— Лариса Михайловна, что вы намерены делать? — спросил Богдан тихо, явно опасаясь ответа.

Лариса Михайловна на минуту задумалась, глядя на экран ноутбука с открытой перепиской, потом на встревоженные лица дочери и зятя и наконец произнесла спокойно, но твердо:

— Во-первых, я сохраню себе копии этой переписки со всеми датами, именами, деталями. Это может понадобиться, если история получит продолжение. Во-вторых, я завтра же поговорю с Галиной Степановной и с ее племянником, чтобы обезопасить ее от любых посягательств. В-третьих, я обращусь к юристу, с которым уже консультировалась, чтобы узнать, есть ли законные основания официально пресечь дальнейшие попытки твоей матери вмешиваться в мою жизнь и в жизнь Галины Степановны. Возможно, стоит написать заявление в полицию, чтобы сигнал был официально зафиксирован документально на случай, если она продолжит свои попытки.

— А в отношении меня и Оксаны? — спросил Богдан с явной тревогой в голосе. — Вы же не думаете, что мы как-то причастны к этому?

— Я вижу, что вы оба честные и порядочные.

Лариса Михайловна посмотрела на молодых людей с теплотой.

— Вы сами пришли ко мне с этой информацией, вместо того чтобы скрывать ее ради сохранения видимого спокойствия в семье. Это дорогого стоит. Проблема не в вас, а в Светлане Игоревне. И я надеюсь, что вы оба понимаете: с такими наклонностями, как у нее, ей необходима серьезная беседа, а возможно, и профессиональная помощь. Потому что подобные планы в отношении беспомощного человека — это уже не просто дурной характер. Это гораздо серьезнее.

Оксана, до этого момента сидевшая молча, вдруг спросила с болью в голосе:

— Мам, а как ты думаешь, она вообще способна остановиться? Или это будет продолжаться бесконечно? Сегодня соседка, завтра еще кто-то.

Лариса Михайловна тяжело вздохнула, снимая очки и потирая уставшие глаза.

— Не знаю, доченька. Люди с таким складом характера, привыкшие добиваться своего любой ценой, редко меняются сами по себе. Но я точно знаю одно: пока я жива и в здравом уме, я не позволю ей и пальцем тронуть ни мою квартиру, ни жизнь моей несчастной соседки. А если понадобится, я буду отстаивать это всеми законными способами, вплоть до полиции и суда…👉Продолжение, нажмите на кнопку «Вперед» под рекламой👇👇👇