Свекровь потребовала аренду за моё проживание в собственной квартире, а муж заявил о долге за три месяца. Тогда я решила объяснить им всё иначе

Теперь инструмент всё же пришлось отложить. Марина подняла глаза и напомнила: Светлана Григорьевна потребовала деньги за проживание здорового взрослого мужчины в чужой для него квартире. Если Игорь не имел отношения к этой затее, всё ещё можно было списать на нелепую выходку его матери и забыть.

Муж переминался и разглядывал рисунок на обоях. Наконец он признал, что считает мать правой. Оказывается, в психологии всё это называлось энергообменом: Игорь создавал чувство защищённости, благодаря которому жена могла спокойно заниматься мебелью, не тревожась о безопасности.

— За подобное состояние на занятиях отдают огромные суммы, — уверял он. — Мама лишь пересчитала мою пользу в понятный эквивалент. Неужели тебе жалко поделиться с ней частью дохода? Она ведь трудится для нас.

Марина увидела перед собой уже не просто ленивого человека. Игорь нашёл удобную теорию, которая оправдывала его несостоятельность, и превратил материнские фантазии в надёжный щит. Кричать, немедленно собирать вещи мужа и начинать бесконечный спор с родственниками она не стала. Резкое решение превратилось бы в тяжёлую делёжку домашних вещей и нескончаемые звонки всей семьи. Ей требовался ответ, после которого Игорь сам почувствовал бы устройство придуманного им энергообмена.

Её решение было гораздо практичнее. Раз Игорь назначил цену собственному присутствию, следовало показать ему стоимость всего, что до сих пор доставалось без расчётов.

Утром Марина приготовила завтрак только себе: сварила хороший кофе, подрумянила тост, намазала его творожным сыром и положила сверху ломтики слабосолёной сёмги.

Сонный Игорь вошёл на кухню и привычно потянулся к плите. Чистая сковорода оставалась холодной. В холодильнике вместо контейнеров с домашней едой он обнаружил только кефир, кусок сыра и пучок зелени. Белые полки, обычно заставленные готовыми блюдами, выглядели почти выставочными. Только теперь муж заметил, сколько привычного комфорта создавалось без его участия.

— А мне что есть? — спросил он, нахмурившись…