Женщины осуждали новую жену сына, пока на следующий день не увидели её совсем с другой стороны

Катерина Саввична вернулась в свою хату поздно, измученная дорогой, с руками, которые ещё будто помнили вагонную тесноту и холод поручней, но в глазах у неё светилась такая тихая радость, словно она не двое суток добиралась домой, а принесла на плечах весеннее солнце. Ездила она к сыну: Остап расписался со своей невестой. Никакой пышной свадьбы молодые устраивать не стали. Зашли в нужное учреждение, поставили подписи, потом посидели за скромным столом в узком семейном кругу. Без дорогих платьев, без громкой музыки, без толпы гостей, которые больше смотрят друг на друга, чем на молодых. Был чай, простые блюда, несколько близких людей и то робкое, бережное счастье, которое не нуждается в показе.

Больше всего Катерину Саввичну согревало не застолье и не поздравления, а то, как Остап держался рядом с женой. Возле неё он словно становился мягче, говорил спокойнее, внимательно пододвигал стул, ловил её короткие взгляды и улыбался ещё до того, как она успевала что-то сказать. Так не смотрят из обязанности. Так смотрят тогда, когда человек рядом стал твоим домом.

В посёлке новости не ходили медленно — они просачивались сквозь щели в заборах, перескакивали через огороды и к вечеру уже сидели на каждой кухне. Поэтому на следующее утро к Катерине Саввичне пришла Ульяна, соседка, которая умела появляться именно тогда, когда в чужом доме происходило что-нибудь интересное.

— Ну, рассказывай уже, — села она у стола, даже узел платка под подбородком не ослабила. — Как там всё было? Народу, небось, полный дом? Подарков навезли?

— Да какой там полный дом, — ровно ответила Катерина Саввична. — Расписались тихо, немного посидели. Сами так захотели.

Ульяна поморщилась, будто это ей не дали погулять…