Все были уверены, что этот союз обречён, но брачная ночь неожиданно изменила всё

В ту ночь, когда меня заставили выйти замуж за герцога, которого весь двор вполголоса называл содомитом, небо было таким чёрным, словно на королевство опустился занавес. В той часовне никто не улыбался искренне. Дамы прятали притворное волнение за веерами, дворяне склоняли головы с той лицемерной торжественностью, которая появляется лишь тогда, когда они вот-вот станут свидетелями чужой беды.

Мой отец высоко держал подбородок, довольный, словно только что продал строптивую лошадь и выручил за неё хорошую цену. А я… Я стояла перед алтарём с ледяными руками, вцепившись пальцами в складки платья, такого тяжёлого, что оно едва позволяло мне дышать. Меня зовут Каталина де Вальдесса. Я — дочь обедневшего дворянского рода.

И в ту ночь я поняла, что в древних династиях дочь стоит не больше, чем печать на договоре. Никто не спросил меня, хочу ли я этой свадьбы. Никто не спросил, боюсь ли я войти в чужой дом с мужчиной, о котором ходили самые разные слухи.

— Благодари судьбу, — сказала мне тётя в тот же день, затягивая на мне корсет так, что я едва не плакала. — Другим отцам понадобилось бы огромное приданое, чтобы пристроить такую девушку, как ты.

Я всё ещё слышала эти слова, застрявшие в груди. Я не считалась красавицей, не блистала в салонах и не славилась умением вести беседу.

Я умела читать на латыни, терпеливо вышивать и больше слушать, чем говорить. Добродетели, которые почти никто не считал ценными. Поэтому, когда представилась возможность объединить нашу разорённую семью с домом Монтемар, мой отец не колебался.

Все знали об этих шепотках. В коридорах поговаривали, что герцог никогда не смотрел на женщину с вожделением; некоторые уверяли, что до меня он отверг трёх невест, а другие клялись, что была более мрачная, более опасная причина, по которой этот человек избегал брака. Я не знала, чему верить. Я знала лишь то, что, когда впервые увидела его у подножия алтаря, он не был похож ни на одного из монстров, которых мне описывали.

Герцог Родриго де Монтемар был высок, суров и молчалив. На нём был тёмный мундир, расшитый серебряной нитью, а на лице застыло такое жёсткое спокойствие, что оно казалось почти жестоким. Он был холоден не от отсутствия души, а от чрезмерного самоконтроля.

Это было первое, о чём я подумала, глядя на него. Второе — он казался таким же несчастным, как и я. Наши взгляды встретились лишь на мгновение. В его глазах не было ни насмешки, ни презрения, ни желания, только какая-то древняя усталость.

Архиепископ начал обряд низким голосом. Слова плыли в воздухе, пропитанном ароматом воска и ладана, но доносились до меня так, словно я находилась под водой. Честь, покорность, родословная, священный союз.

Красивые термины, чтобы скрыть сделку. Когда пришло время дать согласие, отец впился в меня взглядом с первой скамьи. Мне не нужно было слышать никаких угроз.

Я слишком хорошо знала о разорении, нависшем над нашим домом: долги, кредиторы, заложенные земли. Слуг увольняли тайком, чтобы соседи не заметили нашего упадка.

Если бы я отказалась, семья лишилась бы последних фамильных драгоценностей, а оставшихся слуг распустили бы. Поэтому я ответила голосом, который почти не казался моим:

— Да, согласна.

Герцог помедлил на одну секунду дольше обычного. Одну секунду. Это было мимолётно, почти незаметно, но я это заметила.

И вся часовня тоже это заметила. Затем он ответил:

— Согласен.

Послышался лёгкий ропот, тут же заглушённый хором.

Нам надели кольца, произнесли благословения, объявили нас мужем и женой, и тут произошло нечто странное. Герцог не пытался прикасаться ко мне больше необходимого, не взял мою руку по-собственнически и не прикоснулся губами к моему лбу, как того требовал обычай. Он просто предложил мне руку с безупречной учтивостью, словно кавалер, сопровождающий незнакомку на официальном приёме.

Это, как ни странно, унизило меня меньше, чем любой притворный жест нежности. Банкет состоялся в большом зале герцогского дворца. Своды были увешаны гобеленами со сценами охоты и побед, а на столах сверкали серебряные приборы, о которых моя семья не могла даже мечтать.

Музыканты играли без устали, пока гости пили вино со специями и улыбались слишком усердно. Я была невестой и всё же казалась украшением, поставленным в нужное место для скрепления союза. Женщины подходили, чтобы рассмотреть меня с притворной любезностью.

— Какая честь для твоего дома! Герцог был очень щедр! Говорят, тебе повезло! — твердили они.

«Повезло!» Я едва не рассмеялась. Около полуночи, делая вид, что пью пряное вино, я услышала, как двое кавалеров шепчутся за колонной.

— Это ненадолго, — сказал один. — Он никогда не исполняет супружеского долга.

— Ставлю десять монет, что уже завтра он будет спать в другом крыле дворца, — ответил другой. — Как думаешь, она знает? Бедняжки всегда узнают последними.

Я отошла, не дослушав, с шумом крови в ушах. Значит, это правда. Это был не просто салонный слух.

Это было убеждение, повторяемое с такой уверенностью, что даже слуги воспринимали его как должное. На мгновение я почувствовала ярость. Не на него, а на всех.

На отца за то, что отдал меня. На двор за то, что превратил мою судьбу в развлечение. На саму себя за то, что надеялась, пусть и втайне, что реальность окажется менее жестокой, чем пересуды.

Именно тогда герцог бесшумно появился рядом со мной.

— Не пейте больше из этого кубка, — тихо сказал он.

Я замерла.

— Простите?

Он не смотрел на меня, а наблюдал за залом, словно наслаждаясь музыкой.

— Я сказал: не пейте больше. Поставьте кубок на стол и улыбайтесь.

Я почувствовала дрожь, которая не имела ничего общего со страхом перед браком.

— В нём яд?

— Пока не знаю, — ответил он, — но сегодня здесь слишком много людей, желающих, чтобы один из нас не увидел рассвета.

У меня перехватило дыхание. Прежде чем я успела возразить, церемониймейстер ударил в пол серебряным жезлом и громко объявил то, чего все ждали с самого начала:

— Пусть супруги удалятся в свои покои!

Сотни глаз обратились к нам: одни с любопытством, другие со злорадством, многие с нетерпением. Тогда я поняла, что весь двор ждал этой ночи не ради любви, а ради скандала. Герцог снова предложил мне руку…👉Продолжение, нажмите на кнопку «Вперед» под рекламой👇👇👇