Твой сын никогда не будет ходить», — с усмешкой сказал профессор бедной матери, забирая деньги за консультацию. Через 10 лет этот врач лежал на операционном столе. Когда хирург снял маску, профессор перестал дышать

Дома чай остыл нетронутым, а на кухне тикали часы с треснувшим стеклом. Мария поставила кружку перед Артемом, потом убрала: он сидел так неподвижно, что пар от кипятка казался лишним движением.

— Ты не виноват, — сказала она, хотя он ничего не спрашивал. — Ты слышишь? Это просто один врач. Один человек.

Артем усмехнулся, но в этой усмешке не было ни злости, ни силы. — Мам, он профессор. А ты у нас кто? Продавщица с ночной смены. Он сказал так, как будто уже все видел наперед.

Мария отвернулась к раковине. В кастрюле засохла молочная пленка. Ей захотелось заплакать тихо, но в однокомнатной квартире даже слезы были общими. Она включила воду, чтобы скрыть дрожь в дыхании, и уронила ложку.

Вечером пришла соседка Татьяна, круглая, усталая, в халате под пуховиком. Она принесла суп и булки. Увидев Артема, сразу перестала шуметь и присела рядом так осторожно, словно боялась задеть его новым горем.

— Маша, дай я послушаю, что он говорил, — попросила она, когда Артем уснул на диване лицом к стене. — Не для сплетен. Просто иногда люди в белых халатах потом говорят, что их неправильно поняли.

Запись шипела, прерывалась треском кнопок и дыханием. Слова профессора звучали глухо, но узнаваемо. Потом прорезался женский голос: «На снимке сдавление, Виктор Андреевич. Может, направить срочно?» — и ответ: «Не учите меня на бедных случаях. У них все равно нет ресурса».

Следом послышалась торопливая фраза женщины с горькими духами: «Пап, люди с кафедры уже ждут. Кассу я закрыла». Татьяна выключила телефон первой. Долго смотрела на потемневший экран, потом аккуратно положила его на стол между кружками.

— Это не просто грубость, Маша, — сказала она. — Это бумага, голос и диск. Завтра пойдем к другому врачу. Не к частникам. К тому, кто берет тяжелых после травм.

Мария хотела сказать, что денег больше нет, что на работе уже косо смотрят из-за отгулов. Но она увидела листок с размашистой подписью Савчука и впервые за день почувствовала не только страх. Под страхом твердело что-то горячее и упрямое, похожее на злость…