У нотариуса муж с любовницей смеялись над конвертом, пока жена не начала читать его вслух
Улыбка на лице Романа застыла, как плохо надетая маска. Марта перестала хихикать и выпрямилась. Лариса почувствовала, как в кабинете изменился воздух: ещё минуту назад он был наполнен чужим торжеством, а теперь стал плотным, настороженным. Она вдохнула глубже и продолжила читать.
«Я знала, что мой сын тебе изменяет. Знала, что он оставил тебя ради другой. Знала и то, что ко мне, своей матери, он почти не приходил, пока я лежала беспомощная. По телефону он говорил, что занят, устаёт, не может вырваться. Я слышала эти оправдания и понимала, сколько в них пустоты. Материнское сердце многое пытается оправдать, но не на всё способно закрыть глаза.
А ты приходила каждый день. Ты кормила меня, умывала, поправляла подушки, держала за руку, когда боль становилась невыносимой. Ты читала мне книги, говорила со мной по ночам, пела тихонько то, что я любила. Ты не была обязана, но всё равно оставалась рядом. Я видела твою усталость, видела, как ты стараешься улыбнуться, даже когда едва держишься на ногах. Ты стала мне дочерью — той дочерью, которой у меня никогда не было».
Лариса на секунду опустила лист. Горло сдавило так, что воздух проходил с трудом. Перед глазами всплыла тихая комната, тёплая ладонь Надежды Андреевны, её слабая улыбка, ночник у кровати, раскрытая книга на тумбочке. Всё это было не подвигом, не жертвой напоказ, а обычной ежедневной заботой, от которой Лариса тогда просто не могла отказаться. Потом она заставила себя снова поднять глаза к письму.
«Я не могла уйти, оставив всё так, как будто ничего не видела. Роман уверен, что получил главное. Да, квартиру я оформила на него. И загородный дом тоже. И те сбережения, которые указаны в завещании, пусть забирает. Пусть думает, что победил и всё рассчитал правильно. Только это были не все мои средства. Самое важное находится в другом месте…»
