👉👉👉Ночью Оле привезли мужа после ДТП вместе с его беременной любовницей, а свекровь умоляла спасти сына. Но у Оли уже была своя правда

На третьем этаже городской больницы часы словно утратили привычное значение. В операционном блоке почти не ощущалась смена времени: всё тот же ровный свет ламп, мерный шум вентиляции и короткие сигналы аппаратуры, следившей за чужим сердцем. К концу дня Лариса Николаевна Коваленко стояла над раковиной и тщательно смывала с рук следы только что законченной операции. Работа заняла три часа двадцать минут.

Пациенту, шестидесятидвухлетнему бывшему шахтёру, удалили нижнюю долю левого лёгкого. Из-за старых спаек вмешательство оказалось сложнее обычного, однако всё прошло без осложнений. Руслан Олегович, анестезиолог с многолетним стажем, уже выключал часть оборудования и негромко договаривался с сестрой о горячем чае.

— Сегодня вы сработали безупречно, Лариса Николаевна, — бросил он, когда она направилась к выходу.

Она лишь слегка кивнула. Подобные слова Лариса относила не к себе, а к точности сделанного: в хирургии результат либо верный, либо нет, и никакой красивой похвалой ошибку не прикроешь.

После дневной операции Лариса уехала домой, оставаясь ответственным дежурным до утра. Уже после полуночи срочный звонок заставил её вернуться. В пустой ординаторской дежурная медсестра Олеся оставила для неё термос с кофе. Лариса налила половину кружки, но садиться не стала. Ещё со времени ординатуры она привыкла пить на ногах: стоило опуститься на стул после тяжёлой операции, как тело немедленно требовало сна.

Внутренний телефон вспыхнул на столе. Звонили из приёмного отделения.

— Лариса Николаевна? Это Инна, — послышался спокойный голос старшей медсестры. — С трассы везут пострадавших. Столкнулись три автомобиля.

Инна могла без дрожи сообщить о любой катастрофе, поэтому по её интонации нельзя было судить о тяжести положения.

— Первая бригада уже подъезжает, вторая будет минут через семь. Предварительно — множественные травмы и пневмоторакс. Среди пострадавших беременная женщина, давление нестабильное.

— Сколько тяжёлых?

— Двое наверняка. Третий, вероятно, сможет передвигаться сам.

— Готовьте вторую операционную. Я спускаюсь.

Кофе так и остался на столе. Лариса на ходу сменила халат и вместо лифта выбрала лестницу. Через три пролёта она уже слышала, как внизу распахиваются автоматические двери, перекрывая гулом быстрые команды персонала.

Первую каталку вкатывал молодой фельдшер. Стараясь не сбиться, он перечислял показатели пострадавшей: двадцать семь лет, беременность двадцать две недели, давление восемьдесят на пятьдесят, пульс сто десять, множественные ушибы, вероятное повреждение внутреннего органа. Лариса приблизилась и увидела совсем молодое серое от кровопотери лицо. Русые пряди прилипли к виску, округлившийся живот был укрыт тонким одеялом, лежавшая поверх него рука едва заметно дрожала.

— Группа крови?

— Вторая положительная, указана в карте.

— Немедленно УЗИ брюшной полости. Ирину Васильевну Дорошенко вызывайте из дома, пусть едет прямо сюда.

Лариса повернулась к Инне:

— Где вторая машина?

— Уже въехала во двор.

Следующую каталку доставили меньше чем через минуту. На ней лежал крупный мужчина в разорванной рубашке; слева на груди был наскоро закреплён воздухонепроницаемый пластырь. Он не приходил в сознание. Фельдшер сообщила на ходу: тупая травма грудной клетки, напряжённый пневмоторакс, давление девяносто на шестьдесят, сатурация восемьдесят восемь, реакция зрачков сохранена.

Лариса осматривала его так, как осматривала любого экстренного пациента: отметила оттенок кожи, положение трахеи и неравномерное движение грудной клетки. Потом взгляд задержался на правом запястье. Широкая ладонь, давний шрам после падения с велосипеда, знакомая ямочка на подбородке — эти детали невозможно было спутать. Перед ней лежал Павел.

Её муж.

На узнавание ушли две секунды. Затем внутренний механизм, воспитанный годами работы, отсёк всё личное…