У нотариуса муж с любовницей смеялись над конвертом, пока жена не начала читать его вслух

Лариса Семёновна сидела в узкой приёмной нотариальной конторы и так крепко держала сумку, будто этот ремешок был последней верёвкой над пропастью. Ей казалось: отпусти она сейчас эту вещь — и вместе с ней распадётся всё то хрупкое спокойствие, которое она собирала по крупицам перед встречей.

Пальцы ныли, побелевшие костяшки выступили под тонкой кожей. Двадцать три года брака, две страшные потери беременности, бессчётные ночи возле кровати свекрови после инсульта — три года чужой боли, лекарств и бессонных разговоров. И всё это теперь сжималось в один холодный ком под сердцем.

Она уже почти не помнила себя прежнюю. Когда-то Лариса легко смеялась, мечтала учить детей литературе и верила, что любовь делает людей честнее. Потом она незаметно исчезла за чужими привычками, чужими ожиданиями, за вечной попыткой понравиться семье Романа. Его родня смотрела на неё так, будто она вошла не в ту дверь и никак не могла понять намёка. Простая девушка, без блеска и связей, разве могла быть достойна их Ромочки, образованного, перспективного, такого многообещающего?

Дверь распахнулась резко, и в приёмную вошёл Роман. Муж. Уже бывший, хотя это слово всё ещё резало Ларисе слух, как непривычный острый край. Рядом с ним, почти повиснув на его руке, шла Марта — молодая, яркая, самоуверенная, в короткой юбке и с макияжем, который нарочно бросался в глаза. Она двигалась так, будто это место принадлежало ей, будто все вокруг должны были заметить её победу. Марта что-то шепнула Роману, ткнула его плечом, и он рассмеялся — громко, свободно, будто пришёл не на оглашение завещания матери, а на праздник, где заранее знал, что получит главный приз.

— Ларка, и ты здесь? — протянул он с ленивой насмешкой, не пытаясь приглушить голос. — Решила посмотреть, что тебе перепадёт? Правильно, надо же получить награду за годы терпения.

Лариса не ответила. Внутри у неё всё натянулось до боли, но слёзы она удержала. Не здесь. Не перед Романом. И уж точно не перед этой девочкой, которая разглядывала её с победной снисходительностью, задерживаясь взглядом на стоптанных туфлях, выцветшем пальто, седых нитях в волосах. В этом взгляде было всё, к чему Лариса привыкала годами: насмешка, оценка, уверенность, что чужую усталость можно принять за поражение. Лариса хорошо знала этот взгляд…