Уборщица из спортзала согласилась сыграть роль невесты миллионера, не зная, чем закончится эта встреча

— Он не отрицал. Когда увидел документы по «Орбите», замолчал. Потом сказал, что с юридической стороны все можно объяснить.

— А с партнерской?

— Нет.

Богдан снял пальто и повесил на спинку стула.

— Сегодня его на встрече не будет. Я попросил. Он согласился. Завтра начнем разговор о выходе из партнерства. Юристы уже предупреждены.

Дарина кивнула. Подробностей она не спрашивала. Это была его компания, его партнер, его решение.

— Мирон звонил? — спросила она.

— Вчера поздно вечером. Сказал, что Лозинский действительно написал ему около десяти. Мирон не ответил.

Богдан посмотрел на нее.

— И сказал, что рад твоему звонку.

— Хорошо.

— Дарина.

Он произнес ее имя не так, как обычно. Медленнее.

— То, что ты сделала вчера, было больше, чем работа советника. Тем более человека, который пришел в офис на пробные две недели.

— Я сделала то, что умела.

— Именно поэтому я это и говорю.

Он ушел к себе. Дарина вернулась к документам.

Встреча была назначена на два часа дня в большой переговорной. Арсен с утра распорядился поставить свежие цветы, заменить воду в графинах и проверить технику. Илья распечатал обновленные версии документов с тремя исправлениями, которые Олеся успела согласовать. Серьезные формулировки оставались для обсуждения.

Дарина зашла в переговорную за десять минут до начала. Поправила папки, передвинула один графин так, чтобы он не закрывал обзор, проверила, есть ли рядом с каждым местом ручка и блокнот. Это были мелочи. Но из таких мелочей складывается ощущение порядка.

Мирон и Павло приехали ровно в два. Мирон вошел, увидел Дарину и улыбнулся так тепло, будто встречал давнюю знакомую.

— Рад, что вы здесь, — сказал он на своем языке, пожимая ей руку.

— Я тоже рада.

Павло поздоровался сдержанно, но без прежней холодности. Он сразу достал ноутбук и открыл папку. Он приехал работать.

Богдан сел во главе стола. Дарина заняла место рядом, чуть наискосок, чтобы видеть всех. Илья и Олеся расположились напротив гостей.

Первые сорок минут прошли ровно. Обсуждали этапы финансирования, сроки разрешительных процедур, структуру обязательств. Богдан говорил четко. Олеся отвечала на юридические вопросы Павло. Дарина переводила там, где возникала необходимость, и дважды мягко уточняла фразы, когда смысл начинал смещаться.

Мирон слушал неторопливо. Он задавал вопросы так, будто давал собеседнику право подумать, но одновременно проверял, умеет ли тот выдерживать паузу. Павло делал заметки.

Примерно через час Мирон отложил ручку и посмотрел на Богдана.

— Прежде чем мы перейдем к протоколу, я хочу сказать одну вещь, — произнес он.

Дарина перевела сразу, негромко.

— Вчера вечером ко мне обратился человек с альтернативным предложением по этому проекту. Имя не важно, потому что ответа он не получил. Но я узнал о его намерении заранее. От человека, которому поверил.

Мирон посмотрел на Дарину.

— Для меня это означает, что в вашей команде есть люди, которые берегут сделку не меньше, чем вы. Иногда это важнее договора.

В комнате стало тихо. Илья поднял глаза от бумаг. Олеся не изменилась в лице, но ее ручка замерла над страницей. Богдан поблагодарил Мирона за прямоту и коротко сказал, что ситуация с посредником уже закрыта и не повторится.

Голос его был ровным. Дарина, сидевшая рядом, заметила только, как на секунду напряглись и отпустили его плечи.

После этого вернулись к работе.

Дарина подняла вопрос о двух спорных формулировках. Не как обвинение, а как уточнение для Павло. Он открыл обе версии, сравнил, нахмурился.

— Здесь действительно двусмысленность, — сказал он. — В случае спора ответственность может быть трактована не так, как мы обсуждали.

— Исправим до конца недели, — сказал Богдан без паузы. — Олеся, зафиксируйте.

Олеся кивнула.

Мирон смотрел на Дарину спокойно и одобрительно. Не как на невесту делового партнера. Как на человека, который вовремя увидел слабое место.

К четырем часам встреча завершилась. Протокол намерений предварительно согласовали до финального исправления документов. Это еще не был основной договор, но это был шаг, которого не удавалось добиться четыре месяца.

На прощание Мирон задержал руку Дарины чуть дольше.

— Вы будете на финальном подписании?