Увидев, чем кормят моего ребёнка, я спокойно подошла к столу и изменила правила этого дома

Марина медленно выдохнула.

Она не ожидала от него такой твёрдости. Обычно Сергей предпочитал отмалчиваться в конфликтах, сглаживать углы и говорить: «Давайте жить дружно». То, что он не стал выгораживать мать в такой ситуации, давало их браку крошечный шанс.

— Извинения мне не нужны, Серёжа. И Богдану они не нужны тем более. Дети чувствуют фальшь и злобу в сто раз лучше нас с тобой.

— Я просто хочу, чтобы ты понял одну простую вещь. Мой сын — это часть меня. И если кто-то попытается его сломать, наказать голодом в углу или показать ему, что он в моём доме человек второго сорта, этот кто-то перестаёт для меня существовать в ту же секунду.

— Даже если это твои ближайшие родственники. Второго шанса у них не будет.

— Я понял, Марин.

— Правда понял. И я на твоей стороне. — Он встал с дивана, подошёл к ней и осторожно обнял за плечи.

Марина не отстранилась, но и не прижалась к нему в ответ, оставаясь стоять прямо. Доверие — хрупкая вещь. Оно не восстанавливается одним, пусть даже правильным разговором.

Потребуется много времени, чтобы эта трещина затянулась. И ещё неизвестно, затянется ли она вообще. Ночью Марина лежала в постели, слушая ровное дыхание уснувшего мужа.

Вспоминала запах деревенского дома, тёплые мозолистые руки Анны Мироновны, спокойное, расслабленное лицо спящего в чужой кровати Богдана. Завтра будет новый день. Завтра она поедет на работу, потом вечером зайдёт в магазин и купит Богдану ту новую настольную игру с пиратами, которую он давно просил.

А в пятницу после работы снова сядет в машину и поедет в деревню. Они будут сидеть на веранде, пить чай с чабрецом, смеяться и играть в пиратов вместе с Павлом Андреевичем.